– Конечно, входи, Раечка.

Она сияла, как обручальное кольцо из цыганского золота, что жулики продают взамен настоящего.

– Антонина Сергеевна, представляете, меня берут на работу! А ещё – Галя из вашей квартиры пригласила меня к вам отметить Новый год! – Скинув пальтишко, она покружилась вокруг себя, раздувая юбку колоколом, и похвасталась: – Сама сшила из занавесок. Красиво, правда? Хотите, я вам тоже сошью.

– Рая, давай на «ты»? – Я села на кровать и улыбнулась, чувствуя ломоту в висках. – Я тебя всего на пять лет старше.

– Правда? Можно? А вы… ты не обидишься?

Она обрадовалась, как ребёнок, получившей новую игрушку. Хотя почему игрушку? Нового друга. Я взяла Раю за руку и пожала. Она поцеловала меня в щёку и смущённо призналась:

– Ты мне ужасно не понравилась, когда в первый раз пришла к нам в комнату. Влетела такая растрёпанная, взвинченная. И на меня смотрела как на врага народа.

– А потом?

Она вздохнула:

– А потом я поняла, что ты добрая. Знаешь, многие на твоём месте вышвырнули бы нас на улицу. А ты сама ушла и даже вещи нам оставила. Я долго думала: если бы ты нас прогнала, то я бы злилась, копила обиду и стала бы хуже, чем есть на самом деле. А ты сделала меня лучше, понимаешь? – Детской откровенностью Рая напоминала мне моих первоклассниц. Она порывисто вскочила и отряхнула юбку, стоящую колом: – Тоня, ну что ты застыла? На носу Новый год, а ты сидишь! Побежали на кухню помогать. – Она прижала к груди стиснутые руки и закатила глаза: – Я уверена, следующий год будет чудесным!

Чтобы не обижать соседей, я потащилась в кухню за Раей, где вовсю шли приготовления к застолью. Олег Игнатьевич раздобыл полукопчёной колбасы – нарезанная тонкими кружочками, она занимала почётное место посреди стола. Кислая капуста от Маши; селёдку, покрытую луковыми кольцами, и солёные грибы выставили Алексеевы, Галя крошила винегрет, и её пальцы, щёки и нос расцвечивали бордовые полосы. Кот Пион возбуждённо отирался о ножки стола и норовил заскочить на стул – снять пробу с селёдки.

– Сало-то, сало забыла! – всплеснула руками Маша и унеслась в свою комнату. – Мне такое сало из деревни прислали – во рту тает.

Я выставила на стол банку американской ветчины в ярко-красной жести, заначенной ещё с фронта на всякий пожарный случай. Похоже, сейчас он наступил.

Нам с Раей поручили почистить картошку и расставить тарелки и рюмки. Заглушая гудение примусов, на окне играл патефон. Завода хватало ненадолго, поэтому после каждой проигранной пластинки Олег Игнатьевич подходил и энергично крутил ручку пружины.

Прошлый Новой год я встречала в землянке при свете коптилки из гильзы от снаряда. Коптилка то разгоралась, то гасла и ужасно чадила, заполняя всю землянку сизым дымом. По случаю праздника нам выдали усиленный паёк, а командир взвода от себя подарил каждой девушке по шоколадке. Мы чокались жестяными кружками с чаем, пели песни и желали друг другу дожить до Победы. Света из Валдая и саратовчанка Яська не дожили, а я дожила и обязана жить так, чтобы погибшим не было за меня стыдно.

Я положила почищенную картошину в кастрюльку и посмотрела на Раю:

– Сейчас вернусь.

Я вернулась в свою комнату, на миг окунувшись в блаженную тишину. Как мы на войне мечтали отметить первый Новогодний праздник после войны! Но вот он пришёл, а у меня на душе одна усталость.

– С Новым годом! С Новым годом! – вдруг закричал кто-то на улице.

И другой голос, мягкий, женский, округло ответил:

– Так он ещё не наступил. Рано радуешься, примета плохая.

«Теперь все приметы хорошие, – подумала я, прислонившись спиной к стене.