– В министерстве образования детей только на картинках или в кино видят, – рассеянно сказала я, потому что думала не о проблемах образования, а о том, как разыскать уборщицу тётю Клаву и расспросить её об адресе действующей церкви.

Действовать следовало осторожно, чтоб не вызвать подозрений у тех, кто мог услышать наш разговор. «И у стен есть уши», – писал Сервантес в романе «Дон Кихот». Пословица возникла потому, что в средневековых крепостях и замках в стенах делались специальные отверстия для прослушки. В нашей школе потайных щелей, конечно, не было, но зато у меня имелось масса примеров, как неосторожная совершенно пустяковая фраза могла сломать человеку жизнь или карьеру.

Клавдию Ивановну, по-простому тётю Клаву, я нашла в рекреации возле фикуса. С деловым видом она протирала тряпкой жёсткие глянцевые листья и, жутко фальшивя, напевала «Рио-Риту».

– Здравствуйте, Клавдия Ивановна! – Я жизнерадостно улыбнулась. – Хотите я вам помогу?

– Чегой-то? – Тётя Клава опустила тряпку и подозрительно зыркнула на меня исподлобья. – Делать, что ли, нечего? Тебя что, государство зря учило, чтоб ты руки марала? Ты дитям должна знания давать, так что нам с тобой работой меняться негоже. Каждый должен своим делом заниматься, я же не набиваюсь арихметику преподавать.

– Так ведь каникулы, детей сейчас нет, а работать я люблю. Я не белоручка.

– Белоручки давно повывелись. – Тётя Клава снова завозила тряпкой по листу. – Вот ты в войну что делала?

Разговор поворачивался в нужное русло, и я ухватилась за подсказку:

– Я служила военной регулировщицей. Стояла на дороге и указывала, кому ехать, а кому стоять. Как милиционер. Только у него полосатый жезл, а у нас флажки. Машин всяких повидала – не передать сколько. Мимо меня и самоходки ездили, и легковушки. А однажды я пропустила колонну танков, на которых было написано «Дмитрий Донской».

В газете писали, что на эту колонну всем миром собирали. Слышали про такое?

– Ещё бы не слышать! – Тётя Клава шлёпнула тряпку в ведро и подпёрла бок руками. – Да я сама лично единственные серёжки ради танков отдала. Муж покойный подарил. А я не пожалела! Потому что если Победы не будет, то на кой мне серёжки? Правда?

– Конечно правда. Я бы тоже так сделала. Но когда на колонну собирали, я уже на фронте была. Да и серёжек у меня нет. – Я вздохнула и как бы между прочим поинтересовалась: – А куда вы свои серёжки относили? В ломбард?

Тётя Клава возмутилась:

– Какой такой ломбард? В церковь отнесла. В Князь-Владимирский собор на Петроградской стороне. Он всю блокаду работал и по сию пору открыт. Не поверишь, но золото на блюдах грудами лежало. Мои- то серёжки простенькие, копеечные, а там батюшки-светы – чего только не было: и жемчуга, и браслетки с каменьями, и броши одна другой краше. И ведь за каждую финтифлюшку можно было кусок хлебушка купить! А люди мёрли, но последнее несли. – Она гордо выпрямилась. – Вот какой наш народ – несгибаемый!

Не удержавшись, я чмокнула тётю Клаву в щёку:

– Спасибо вам!

– Вот ещё, – нахмурилась тётя Клава, но я видела, что она довольна. – Чем с уборщицами целоваться, иди лучше тетрадки проверяй, раз тебе советская власть детей доверила.

– Уже иду!

Я заскользила по натёртому паркету, едва ли не выделывая пируэты и па.