– Вы понимаете, что в противном случае я должен вас уволить?

Я с трудом разомкнула похолодевшие губы:

– Понимаю.

Роман Романович расслабил пальцы, и я выдернула руку из его хватки. Растревоженным зверем он прошёлся по кабинету взад-вперёд. Я видела, что он нервничает больше, чем я, и это придало мне уверенности. Вырвав из тетради лист бумаги, он положил его на стол:

– Садитесь, пишите заявление об уходе. Готовы?

– Да.

– И что будете делать? Где работать?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Пойду в дворники или на завод подсобницей. Не пропаду и не сопьюсь.

Меня охватило ледяное спокойствие, как бывало при очень сложной оперативной обстановке, когда к дороге рвались немцы, а тебе надо регулировать движение, пока не уйдёт последняя машина. Или ты поборешь страх, или он тебя, иначе в бою не выстоять.

Без суеты, а куда теперь торопиться, я села на стул и опустила перо в чернила:

– С какого числа писать? С сегодняшнего?

– Подождите! – Директор сделал ещё один круг по кабинету и остановился вровень со мной. – Я могу вам предложить вариант выхода.

Я с интересом глянула в его сторону:

– Да? И какой?

Он с отчаянием зажмурился и выдохнул:

– Выходите за меня замуж!

С таким же эффектом он мог ударить меня обухом по голове или, к примеру, облить ведром кипятка. Пачкаясь в чернилах, я зачем- то выдернула из ручки перо, вытерла его промокашкой и снова вставила. Тем не менее безотчётные действия помогли мне собраться с мыслями, и когда я смогла раскрыть рот, голос звучал хладнокровно и ровно:

– Вы, наверное, шутите, Роман Романович.

– Да какие уж шутки. – Он безнадежно махнул рукой и присел на стул под портретом Сталина. – Уволиться вам придётся в любом случае. Но материально я вас обеспечу, да и без работы не останетесь. Посидите полгодика дома, а потом подберём хороший вариант. – Он взглянул мне в лицо и смешался. – Но это я так. На всякий случай. Я понимаю, что огорошил вас. Но поверьте, Антонина

Сергеевна, мои чувства к вам совершенно искренние.

– Роман Романович, простите меня, но я не могу принять ваше предложение. Иначе перестану себя уважать.

Притянув к себе листок бумаги, я быстро написала заявление об уходе.

– Вот, пожалуйста. – Я встала. – Могу идти?

– Нет. Одну минуту. Я могу вам предложить ещё один вариант.

«Ещё одного я не вынесу», – молнией промелькнуло в голове. Но Роман Романович выглядел таким несчастным, что я остановилась.

– Слушаю вас.

– У меня есть знакомая учительница младших классов. Она живет в Колпино. Так вот. Утром я с ней созвонился на всякий случай. Она согласна поменяться с вами, но у неё есть условие: поменяться не только местом работы, но и жилплощадью. В Колпино вас никто не знает, и вы сможете спокойно работать. Но советую не рубить сплеча не обдумав, потому что в Колпино тяжёлая ситуация. – Он сделал паузу. – Война там круто прошлась по городу.

Давая мне время на размышление, Роман Романович взял моё заявление и бегло пробежал глазами по строчкам.

Он изо всех сил старался выглядеть невозмутимо, но нервно подрагивающие руки выдавали его смятение. Я же, напротив, внезапно почувствовала, что зыбун под ногами превращается в твёрдую почву, на которой можно стоять твёрдо и уверенно.

Я улыбнулась:

– Колпино так Колпино. А то, что там тяжело, даже лучше, ведь кто-то же должен поднимать страну. Спасибо вам большое, Роман Романович.