– Ах эти, – я пожала плечами, – они на картонной подошве.

– Как это?

Перевернув туфли, Рая недоуменно провела пальцем по глянцевой поверхности:

– Действительно картонная. Зачем ты такие купила?

– Обманули жулики в Польше. – Я вспомнила, как сидела в теплушке, свесив ноги, и смотрела на перрон, где гудела пёстрая толпа продавцов и пассажиров. – Когда возвращалась с фронта, к поезду всегда стекались местные. Кто торговал варёной картошкой, кто яблоками, кто мануфактурой. Обмануть там проще некуда – пассажир ведь не спрыгнет с поезда, чтоб догнать вора. Наша комендатура, конечно, борется с преступностью, но им хватает недобитых нацистов и всяких лесных братьев, чтоб обращать внимание на мелочёвку. Сама понимаешь, время трудное, всякая пена повылезала. Ну да ничего, дойдут и до них руки!

– Так ты что, туфли здесь оставишь? – Глаза Раи округлились от удивления.

– Да. Не хочу тащить с собой лишнее. Хочешь, возьми себе.

– Правда? Ты не пожалеешь? – Рая подышала на лакированный носок туфли и благоговейно протёрла рукавом. – Красота какая!

– Не пожалею, бери, не сомневайся, – заверила я её, – но как же ты их станешь носить?

Рая закатила глаза к потолку:

– А никак – надену, полюбуюсь и снова спрячу. – Прижав к груди туфли, Рая прошла важно по комнате и остановилась напротив меня. – Тоня, скажи честно, а тебе не страшно ехать в это самое Колпино? Оно же где-то на краю света.

– Ну, так уж и на краю! Когда меня призвали в армию, около Колпино как раз проходила линия обороны. Знаю, бомбили их сильно. Поговаривали, что наш полк туда перебросят, но потом приняли другое решение и мы поехали на запад.

Рая посмотрела на часы и всполошилась:

– Ой, мне же на работу бежать! Тонечка, если я тебя вечером не застану, то ты мне напиши! Обязательно напиши! Я к тебе ездить буду! Не забывай меня, Тоня. Очень прошу.

Её испуг выглядел так потешно, что я засмеялась:

– Рая, я же не на Северный полюс собираюсь, а всего-навсего в другой район Ленинграда. Ещё сто раз увидимся.

* * *

Самый большой фурор мой отъезд произвёл среди соседей. Да я и сама не предполагала, что успела к ним привязаться. Поэтому едва не разревелась, когда Олег Игнатьевич, прижав руку к сердцу, растерянно спросил:

– Антонина Сергеевна, как же так? У меня ещё кофе остался, а вы нас бросаете.

Я специально подкараулила момент, когда все соседи собрались в кухне. Не хватало лишь мужа Лили и детей, которые, по Машиному выражению, дрыхли без задних ног.

– А вместо тебя кто заселится? – по- деловому подошла к вопросу практичная Галя. – Может, ты нам пьянчугу какого-нибудь подсуропишь или того хуже?

Я её успокоила:

– Приедет учительница. Мы с ней меняемся местами.

– Всё равно! – не унималась Галя. – Мы уже к тебе привыкли. Ты мужиков не водишь и не куришь. Вон в пятую квартиру вселили шалаву, так она самокрутку из зубов не выпускает, весь дом прокурила, аж трофейный тюль на окнах пожелтел. А недавно в чужое помойное ведро свой мусор выбросила. Представляете?!

– Тоня, тебя мои мальчишки слушались! – вступила в разговор Маша. – Даже Энка уважал! – Она закусила губу и взмахнула рукой. – А знаешь что! Была не была! Возьми себе Пионера, вдруг там у тебя крысы будут. – Она поочерёдно посмотрела на Галю, Олега Игнатьевича и Лялю, которая разжигала огонь в примусе.