«Мы с отцом ликовали — тем более что на сам поединок я не смотрела: не дело для дочери видеть отца в облике дикого зверя. Ведь оружие диктует свои права человеку. А так — сквернослов наказан, торговому делу суждено процветать и в дальнейшем», — думает Галина.

— Однако поразить сердце на деле не так-то легко, и мэс Ротгир поднялся с ложа через неделю. Рана же вашего батюшки загноилась и, несмотря на усилия по излечению оной, не заживала до самого конца.

«Проклятые лекари, неучи. Живодёры. Палачи. Не позволили даже повязку с антибиотиком наложить», — она стискивает губы, так ей по-прежнему больно.

— Ваш родитель согласился с высокими свидетелями поединка в том, что проиграл залог.

«Клянусь, в таком папу убедили лица куда более низкого положения. Хотя мне уже не раз внушали, что я несправедлива к аборигенам, и сказать в ответ было нечего».

— А поскольку играли оба острым оружием и на грани смерти, тем залогом, по нашим законам, было отнюдь не простое осмеяние и наложение штрафа, но сама жизнь проигравшего.

«Он не знал. Мы оба — да что там, вся наша российская диаспора не подозревала».

— Незнание закона нигде и никогда не освобождает от ответственности, — сьёр Мариньи будто слышит эту внутреннюю реплику, но на самом деле лишь прокручивает заново свои же аргументы. — Безусловно, суд вышней чести пошёл бы навстречу мэс Алеку и позволил ему пересечь границу с Рутеном в обратном направлении. Туда, где его поступок — не проступок.

— Через горы, — снова подтверждает Галина. — И горные кручи. По воде ходят лишь ваши святые.

«И выродки».

— Своим скарбом он перед судом не отвечал, хотя и выкупиться при случае не имел бы права. Только вы ведь знаете, что ваше с ним нажитое имущество через границу не особо перекинешь. Это достояние земли, как у нас говорят. Собственно, ни один житель Верта толком не понимает, что за корысть рутенцам гнаться за прибылью, если унести даже при самых благоприятных обстоятельствах можно лишь то, что надето на них самих.

«Я не вникаю тоже. Но что-то большее меня самой, всех моих сопланетников говорит, что так нужно было не одному моему отцу», — продолжает в мыслях Галина.

— Ведь никто из рутенцев доныне не изъявлял желания укорениться в наших землях.

«Ещё бы. Вот провести роскошные каникулы…»

И вслух:

— Никакие богатства не дороже самой жизни. Но тогда отчего…

— Отчего ваш батюшка отринул такой простой и очевидный выход, скажете вы: уйти нагим, как и явился в наш мир? И вместо этого склонил голову под удар меча?

Теперь, когда самое страшное было произнесено и спало напряжение, оба собеседника стали держаться друг с другом чуть мягче.

«Могу ли я выдать постороннему человеку то, что папа скрыл от меня самой? Что лучше бы мне ходить с колокольчиком и клюкой по Верту, чем гнить взаперти на Земле? Ведь генно-модифицированная лепра, если она выползет наружу, никакому излечению не поддастся. И угроза слишком страшна».

— Вы хотите сказать, что отец хотел оставить мне… и меня… здесь?

— Судя по всему — да.

«Как мину замедленного действия. А собственно, почему бы и нет? Насчёт меня и то вилами по воде писано.