— Подожди здесь, — вздохнула Ксанча, перебираясь через поваленное дерево.

Ратип, как всегда, не послушался и пошел следом.

— Давно я не встречала истинного фирексийца. — Девушка пыталась выглядеть бодро.

— Ты должна была подумать, прежде чем ввязываться в драку. — Глаза Урзы засветились раздражением. — Особенно, когда рядом мой брат.

Набалдашник посоха вспыхнул, осыпав Ксанчу горячими искрами. Девушка поморщилась от боли, но промолчала.

— Это была моя идея, — вступился Ратип. — Мы заметили подозрительных всадников, выезжающих на рассвете из дворца Табарна.

— У них была переноска. — Девушка баюкала раненую руку, но Урза, казалось, не замечал ее мучений. Или не хотел замечать…

— Переноска, здесь? — удивленно осмотрелся Мироходец.

— Мы взорвали ее. Я думала, что из нее появятся тритоны, но никак не ждала такого…

Нижним концом посоха Урза шевелил останки фирексийца.

— Демона? — спросил он по-аргивски.

— Нет, — покачала головой Ксанча. — Это какая-то новая порода жрецов.

Она предпочитала говорить на эфуандском.

— Откуда ты знаешь, кто это, если раньше не видела ничего подобного? — засомневался Ратип.

— Да. Откуда?

— Это жрец, — девушка пнула труп фирексийца, — потому что он похож на жреца…

— Это не ответ.

— Я еще не закончила.

Ксанча опустилась на колени и здоровой рукой попыталась оторвать металлическую пластину, закрывающую лицо монстра. Но сделать это оказалось нелегко. В Фирексии не жалели масла. Пальцы скользили по металлу, ей никак не удавалось подцепить край скользкой маски. Наконец Ксанча зацепилась за пластину там, где та соединялась с кожей, и рванула ее вверх, обнажая окровавленное детское лицо. Ратип зажал рот и отвернулся.

— Видишь, — обратилась девушка к Урзе, обтирая руку от крови, — ему сделали глаза. — Ксанча показала на сплетение проводов в пустых глазницах. — Такие делали только высшим жрецам. Его мускулы и нервы — сложная конструкция из механизмов и плоти. Это — не тупая машина, у него есть мозг.

— Ты же говорила, что у них нет живой плоти. — Юноша уже пришел в себя.

— Это не совсем плоть. — Девушка оторвала кусок кожи и протянула его Урзе. — Такой она становится после соединения ее с металлическими частями и маслом.

Мироходец брезгливо покачал головой, и Ксанча откинула сероватую кожу в траву.

— Значит, это случилось бы с… — Ратип подавил приступ тошноты.

— Да, если бы мне было предназначено стать жрецом, — кивнула фирексийка и подумала о том времени, когда она с завистью смотрела на счастливцев, прошедших посвящение маслом. «Если бы и мне суждено было встать с ними в один строй, — спрашивала себя Ксанча, — была бы я счастлива?» Но этот вопрос не имел ответа. В Фирексии не существовало понятия счастья.

— А мой брат, — задумчиво проговорил Урза, — он был жрецом? Там, в Арготе?

— Он стал жертвой, — ответил за Ксанчу Ратип. — А что насчет демонов и тритонов?

Девушка решила начать с более легкого вопроса:

— Тритоны появляются на свет из чанов с питательной жидкостью, в которой тоже содержится масло.