— Не уверена, что хочу его видеть. Можно, я напишу ему письмо?

— Только не электронное.

— Возьму у тебя храмовые чернила, напишу на старом-престаром пергаменте и отошлю с почтовым голубем. Это будет достаточно романтично, на твой взгляд?

— Главное — чтобы письмо было искренним.

Увидев, что я снова открываю портсигар, Эмили протянула руку.

— Угости уже, — попросила она. Тон был почти извиняющимся.

— Что?! Какая наглость! Поверить не могу. Эмилия, ты куришь?

— Просто балуюсь. Можно ведь?

— Если ты думаешь, что я буду давать тебе сигареты, то очень серьезно заблуждаешься. — Я спрятал портсигар в карман куртки. — И чтобы я больше не слышал от тебя таких просьб!

Эмили надулась.

— Я просто пошутила, пап. Хватит с нас и одного паровоза, разве нет? Кстати, ты собираешься бросать?

— Собираюсь.

— Когда?

— Никогда. Посмотри, какой ливень. И как мы, скажи на милость, доберемся до машины? Все же нужно было захватить зонт.

— Придется бежать быстро-быстро, чтобы не набрать в ботинки воды. А пойдем в кино, пап?

— Пойдем. Только до этого заглянем в кафе и выпьем что-нибудь горячего. И перекусить тоже не помешало бы.

— А ты дашь мне почитать готовый черновик?

Я встал, оправил куртку и поднял воротник. Эмили поднялась следом.

— Похоже, отнекиваться дольше не имеет смысла.

— Наконец-то ты это понял.

— Ты будешь читать, а я буду скучать? Не выйдет. Придется тебе снабдить меня книгой. Ведь ноутбук у тебя с собой. А, значит, и твой роман тоже.

Эмили замерла.

— Ты серьезно, пап? Ты хочешь прочитать мой роман?

— Да. И, надеюсь, на этот раз ты расщедришься на большее, чем жалкая треть одной главы.

— А если тебе не понравится?

— Как там говорит мисс Сандерс? Выводы предоставь делать мне.

— Ты сам напросился. Тогда я буду читать твой черновик и делать правки.

— Хорошо.

— И еще я буду оставлять ремарки. Много.

— Ладно, детка. Я понял. Вызов принят.

Киллиан

20 января

Треверберг

Сложно описать, что я почувствовал, когда Авирона сказала мне, что видела Аримана. Еще сложнее описать те ощущения, которые затопили меня с головой во внутреннем дворике «Токио». Его присутствие, незримое, практически незаметное, стало настолько очевидным, что я сорвался с места, не успев взвесить решение. На что я надеялся? Найти Создателя вот так, когда он явно не хотел быть найденным? Уже позже, вернувшись домой, я смог наконец включить рациональность и проанализировать собственное поведение. Во мне говорил инстинкт. Впервые за долгое время во мне говорил инстинкт, и он заглушил разум. Непознанный инстинкт создания. Ребенок, отчаянно стремившийся встретиться с отцом.

Как странно.

Ариман снова пропал, но на этот раз я чувствовал его присутствие явно и четко. Мне отчаянно хотелось позвать его, но сама сущность моя не позволяла перейти черту. На то, чтобы справиться с собой, понадобилось несколько дней. Я закрылся дома, выключил телефон и погрузился в работу, приводя мысли в порядок и расставляя их по полочкам и комнатам Дворца Памяти.

Удивительно, насколько иначе я стал чувствовать своего Создателя. В прошлой жизни, которую мне подарил Авиэль, все казалось более плоским, понятным и конкретным. Он воспринимался, скорее, как брат, нежели как отец. Да, он учил меня, стал проводником и опорой, но мы все время держались на равных. Мой предок по крови, мой создатель, истинный брат по духу.