— И что же ты теперь в качестве «заинтересованного наблюдателя» намерен предпринять?

— Поеду в Бостон!

— Наблюдать? — не без яда в голосе спросил Келли.

— Да, я хочу быть в курсе. Хочу собрать нужную информацию. Убийство произошло в моем городе. Я несу очевидную ответственность.

Келли вдруг по-отечески добро улыбнулся, вздохнул и распахнул передо мной дверь.

— Ладно, сынок, заходи. Поговорим.

Внутри дом не был похож на жилище аскета-отшельника. Мебель на изогнутых ножках, масса изящных безделушек, вышитые подушки, цветастые покрывала к пестрые наволочки на диванных подушках. В оформлении чувствовалась женская рука, Очевидно, жена Келли еще много-много лет назад свила это семейное гнездышко, которое в наше время смотрится трогательно старомодно.

Впрочем, следов присутствия самой жены я не заметил.

Характерный холостяцкий беспорядок.

Похоже, Келли жил теперь один — ничего не изменив в прежней обстановке. Я попытался составить внутренний портрет Келли по тому, что я увидел в его доме. По тому немногому, на чем угадывался мужской стиль. Но у меня ничего не получилось — уж очень мало информации. В гостиной почти не было картин. Я не увидел ни единой книги. Правда, имелась небольшая коллекция пластинок — в основном джазовые оркестры. Бинг Кросби, Синатра, Дин Мартин, Перри Комо, Луис Прима, Луи Армстронг.

На комоде стояли две фотографии. Первая, порядком пожелтевшая, — портрет бледненькой мрачноватой девочки начального школьного возраста. Вторая, поновей — портрет женщины лет тридцати. Тоже с достаточно суровым выражением лица.

— Ваша дочь? — спросил я, показывая на фотографии.

— Дочери. Справа Кэролайн, а это… — Келли взял старенький снимок с комода и провел им по своей рубашке на животе — пыль стереть, — а это Тереза. Она умерла.

— Мои соболезнования.

— Это случилось очень давно.

Келли налил себе порцию виски. Потом, даром что я отказался, налил и мне.

— Давай-давай, не вороти нос. Я чувствую, что тебе сейчас надо принять.

Я покорно сделал пару глотков.

Неразбавленное виски крепко обожгло горло. Несмотря на выступившие слезы, я постарался сохранить невозмутимый вид.

— Ладно, Бен, показывай, что ты нашел.

Я вытащил папку с делом Джеральда Макниза. Она настолько пропиталась водой, что в открытом виде напоминала многослойный торт «Наполеон».

— Данцигер готовился к судебному процессу против Джеральда Макниза, — пояснил я. — Но это было только исходным пунктом большого расследования. Данцигер метил в конечном итоге засадить Брекстона. Раскрутить дело одного из незначительных членов банды и постепенно — вверх по бандитской иерархии — выйти на самого крупного зверя. Вот смотрите, он набросал схемку — кто в банде верховодит.

Келли скорчил скептическую мину, словно я шарлатан, который предрекает скорый конец света.

— Шериф Трумэн, если интуиция мне не изменяет, — сказал он, — это твое первое дело такого типа. Да?

— Ну да. Да!

— Какое самое серьезное дело ты расследовал?

— Нанесение увечья. Один раз.

— Нанесение увечья?

— Говоря попросту — мордобой. Джо Болье по пьянке откусил палец Ленни Кеннету. Кеннет тоже был бухой. До суда дело так и не дошло — в конце концов Ленни отказался подавать жалобу. Они с Джо друзья-приятели. Был потом слух, что Джо втихаря заплатил солидную компенсацию за увечье.

Келли поднял руку: дескать, все понятно, можешь не продолжать.

— Да, да, вы правы, — сердито сказал я, — я еще совсем зеленый.