Она беспокойно задвигалась под его руками, наслаждаясь и желая большего, доводя его до безумия. Он прислонил ее к колонне и снова поцеловал.

Алистер сбросил плащ с ее плеч, расстегнул и спустил вниз платье. Прервав поцелуй, он уткнулся лицом в ее шею, чтобы насладиться ее запахом. Он проложил поцелуями дорожку вниз по плечу до края сорочки, где начиналась округлость ее грудей, поддерживаемых корсетом.

Она стала гладить его волосы, и он совсем потерял голову. Задрав ей юбки — он запустил руку под панталоны. Мирабель вздрогнула.

— Ах, нет, — простонала она и тут же добавила: — Ах да, пожалуйста.

Он опустился на колени и, поцеловав ее в это самое сокровенное из всех сокровенных местечек, услышал, как она затаила дыхание, а потом прошептала:

— Но ведь это грешно!

Он услышал в ее шепоте едва сдерживаемый смех и сам рассмеялся от радости. Горячая волна наслаждения прокатилась по его телу, унося с собой остатки здравого смысла и моральных принципов.

Он поцеловал родинку над коленом и поднялся, чтобы овладеть ею. Он был возбужден до предела и сходил с ума от желания, его набухшая плоть напряженно тянулась к ней.

Но как только стал расстегивать брюки, налетел порыв холодного ветра, он выл и стонал, и Алистер вспомнил, что они находятся в месте захоронения ее матери.

Он обнял ее за плечи и прикоснулся лбом к ее лбу, пытаясь восстановить дыхание, и когда это ему удалось, произнес:

— Процесс моего перевоспитания проходит не так успешно, как мне хотелось бы. Я был уверен, что не могу позволить себе ничего непристойного возле этой колонны, что смогу устоять.

— А я надеялась, что ты не устоишь, — промолвила она. — Но понятия не имела, что это будет нечто непристойное.

Он поднял голову и встретился с ее затуманенным голубым взглядом.

— Я вижу, тебе нравится играть с опасностью, — сказал он.

— Вовсе нет, — возразила она. — Вообще-то я осторожная и разумная. А ты делаешь меня такой… — она отвела глаза, — такой счастливой. Когда ты рядом, у меня становится легко на душе и я снова чувствую себя девчонкой.

У него болезненно сжалось сердце. Больше всего на свете ему хотелось сделать ее счастливой, но, сам того не желая, он причиняет ей одни неприятности. Ведь всему виной его безумная похоть. Он уже дважды едва не лишил ее девственности. Ах, этот проклятый канал! Главное препятствие, которое стоит между ними, является и его единственной надеждой на экономическую независимость, которая позволит ему предложить ей руку и сердце.

— Хочешь сказать, что я заставляю тебя чувствовать себя глупышкой? — Он заставил себя улыбнуться.

Она рассмеялась:

— Да, и это тоже. Ты напрасно приехал сюда. Тебе надо было принимать это противное лекарство, которое я прописала, и ждать, когда оно тебя вылечит.

— Это когда ты сказала, что мне нужно преодолеть свою страсть?

— Этого я хотела для нас обоих, — объяснила она. Тут она заметила, что полураздета, и подтянула вверх лиф платья. — Взгляни, что ты наделал. Хотела бы я, чтобы моя горничная была хотя бы наполовину такой же проворной, как ты. Даже не верится, что у тебя было всего семь или восемь любовных связей. Ты так умело одеваешь и раздеваешь женщин, будто всю жизнь только этим и занимался.

Алистер подумал, что это единственный талант, которым его наградила природа. Он повернул ее спиной и застегнул ей платье. Он отыскал ее плащ и шляпку. Плащ накинул на плечи, скрепил волосы шпильками и заправил их под шляпку.

— Когда мы поженимся, — сказал он, — первое, что я сделаю, это сожгу все эти отвратительные вещи, которые ты называешь своим гардеробом.