— Мы не поженимся, — заявила она. — Я увлечена вами. Пусть даже это заставило меня забыть на некоторое время о скромности, но я не могу забыть, зачем вы находитесь здесь.

— Я и не надеюсь, что ты забудешь, — произнес он. — Но ты недооцениваешь меня. Уверен, что выход есть.

Она закрыла глаза и, устало вздохнув, снова открыла.

— Думаешь, я не пыталась найти его? Я знаю Лонгледж как свои пять пальцев, прикидывала и так и этак. Я не написала бы лорду Гордмору письмо, если бы надеялась найти решение?

Тут он вспомнил, зачем приехал сюда. Нужно предупредить ее. Нельзя допустить, чтобы она узнала об этом из газеты в среду.

— Мирабель, напрасно ты ему написала, — начал он. — Очень жаль, что ты мне не доверяешь. А теперь у нас вообще не осталось времени.

Он помедлил. Он приехал, чтобы предупредить ее, но забыл о Горди и о том, чем он ему обязан. Это было похоже на предательство. Однако предупредить ее необходимо. Если он этого не сделает, то поступит бесчестно по отношению к ней.

— Твой друг немедленно созовет заседание комитета по вопросу строительства канала, — произнесла она деловым тоном. — Если он не глуп, то сегодня же отправит объявление в газеты, чтобы оно появилось в среду в «Дерби Меркьюри».

Она уже знала. Не зря ее считали умницей. Она понимала, как делаются такие дела. Она, должно быть, знала, что в соответствии с порядком, установленным парламентом, требуется, чтобы извещение о заседании комитета по вопросу строительства канала было напечатано как в лондонской «Газет», так и в местной «Дерби Меркьюри». Не это ли она так тщательно изучала на днях? И не с этим ли был связан ворох юридических документов на ее письменном столе? Неужели она собирается воздвигнуть на их пути юридические препоны?

Как, скажите на милость, в сложившейся ситуации сохранить преданность обеим сторонам?

— Он не хочет терять ни минуты, — сказал Ал истер. — Но ведь мне ты должна верить, что я позабочусь о том, чтобы все было справедливо.

— Если хочешь, чтобы все было по справедливости, отправляйся в Лондон, — заявила она. — Я надеялась, что к этому времени ты уже будешь в пути.

— Я знаю, что ты рассчитывала на мой отъезд, вернее, на то, что меня увезут в Лондон в смирительной рубашке.

— Ты не оправился от стресса, хотя и не хочешь признаться в этом, — произнесла ока. — Ты не можешь защищать и мои интересы, и интересы лорда Гордмора. Они исключают друг друга. Неудивительно, что тебе постоянно снится война, ведь ты не перестаешь бороться с самим собой.

Он подошел ближе и взял ее руки в свои.

— Я управляла своими и отцовскими делами более десяти лет. И это не первый кризис, который мне приходится преодолевать. Я не беспомощна и не глупа.

— Я знаю, — сказал он. — И все же это не означает, что мужчина, который любит тебя, не может попытаться тебе помочь.

— Боюсь, что означает, — возразила она. — Я не могу отстаивать свои позиции, когда ты рядом.

Он сжал ее пальцы. Она осторожно высвободила руки.

— Если ты действительно хочешь, чтобы я победила в этой борьбе, держись от меня подальше. Лучше бы ты уехал в Лондон.

— Я не желаю спасаться бегством, как трус. Она вздохнула, теряя терпение.

— Если лорд Гордмор действительно тебе друг, он заставит тебя уехать. Если же он эгоист, ни за что не отпустит тебя. Если ты будешь настаивать на этом безнадежном…

— Побойся Бога, Мирабель, — прервал он ее. — Ты знаешь мою историю.