— В настоящее время его не лихорадит, — сказал доктор. — Все время, пока я находился с ним, он вел себя абсолютно разумно. Тем не менее, — продолжил он, — у пациента, возможно, произошло сотрясение мозга, хотя и незначительное. Судя по всему, он на одну-две минуты, а может быть, всего на несколько секунд потерял сознание. Однако симптомов, сопутствующих серьезному сотрясению мозга — сонливости, потери памяти, рвоты или сильного возбуждения, — у него не наблюдается. И все же в течение последующих сорока восьми часов за ним следует тщательно наблюдать.

Доктор Вудфри опасался также, что в течение этого периода могут проявиться признаки простуды или воспаления легких. Поэтому о возвращении пациента в гостиницу в настоящий момент не может быть и речи, хотя он и настаивает на этом. — Доктор отвел Мирабель в сторонку, чтобы дать кое-какие конкретные инструкции.

— Очень важно, чтобы больной оставался в покое, — сказал он. — Кроме растяжения лодыжки и подозрения на сотрясение мозга, для излечения которых требуется отдых, у больного наблюдаются признаки нервного утомления. А это может оказаться серьезнее всего остального. Острое нервное переутомление иногда вызывает галлюцинации и прочие виды неадекватного поведения, которое вы, видимо, приняли за горячку.

Мирабель не верилось, что мистер Карсингтон может испытывать переутомление, тем более нервное.

Правда, ему хорошо удавалось разыгрывать скуку или усталость, однако слабым он не был. Наоборот, он мог кого угодно подчинить своей воле.

Она вспомнила его руки на своей талии, чисто физическое ощущение его силы и свою не контролируемую разумом реакцию. Она не помнила, чтобы когда-нибудь близость мужчины вызывала у нее такое волнение. Даже Уильям, которого она так пылко любила, не вызывал у нее подобного чувства.

Уильям тоже был настоящим мужчиной, сильным и смелым. Но в его присутствии она не ощущала так остро каждое изменение настроения, как в присутствии мистера Карсингтона, перед обаянием которого было невозможно устоять,

Она вспомнила, как он пошутил относительно своих дорогостоящих сапог — «эти сапоги мне очень дороги» — и его озорную мальчишескую улыбку.

— Вот уж не подумала бы, что у него нервное переутомление, — удивилась Мирабель.

— Согласен, он выглядит достаточно здоровым. — Но сегодняшнее потрясение нарушило хрупкий баланс. Самое лучшее лекарство — отдых. Вы достаточно предприимчивы и можете его организовать должным образом.

Добавив несколько несложных указаний относительно диеты и ухода, он с сожалением отклонил ее приглашение отужинать и отбыл к следующему пациенту.

Мисс Олдридж смотрела на него с тревогой, от которой ему стало не по себе.

— Не уверена, что вы в состоянии судить о том, что сейчас для вас лучше, — возразила она.

— Дело в том, что Вудфри не знает меня. Я унаследовал телосложение своей бабушки по отцовской линии. Ей восемьдесят два года, а она трижды в неделю развлекается вне дома, а в вист играет, словно сам дьявол. Она находится в здравом уме и командует всеми окружающими, потому что время лишь отточило ее смертоносный язык. Она ни за что не позволила бы уложить себя в постель из-за какой-то лодыжки или шишки на голове.

Мисс Олдридж ответила не сразу. Она кивнула лакею, и тот унес поднос с остатками ужина Алистера.

Сидя с ним, пока он ел, она заметила, что аппетит у него в полном порядке. Он не оставил ни крошки.

Когда лакей ушел, она перешла от камина к окну, расположенному в противоположном конце комнаты. Она то и дело прохаживалась по комнате, и Алистер, поглощая пищу, наблюдал за ритмичным покачиванием ее бедер. Покончив с едой, он сосредоточил внимание на ней.