— В настоящий момент, — продолжал он, — она никуда не желает идти по доброй воле. Как, черт возьми, я мог вообразить, что способен добраться до гостиницы?

— Но вы действительно ушибли голову. О камень! — Она хихикнула.

Хихикающие девицы всегда казались Адистеру занудами. Он хотел притвориться утомленным, но не мог. У него стало легко на сердце и мысли тоже стали легкими. «Это плохой признак, — подумал он. — Еще немного, и она станет мне нравиться, а это к добру не приведет. Перестань очаровывать ее, олух!»

Но остановиться он не мог и театрально вздохнул.

— О том, чтобы красиво уйти отсюда, не может быть и речи, так что придется смириться с судьбой. Буду лежать здесь, бледный и прекрасный. А вы, мисс Олдридж, проходя мимо, время от времени останавливайтесь возле меня, чтобы восхититься моей стойкостью. — Он откинулся на подушки со страдальческим выражением лица.

Она наконец не выдержала и рассмеялась. Ее смех еще больше возбудил его.

И если бы в этот момент не вошел мистер Олдридж с толстой книгой в руках, неизвестно, как повел бы себя Алистер.

— Мистеру Карсингтону нельзя читать, папа, — произнес-ла Мирабель. — Доктор Вудфри сказал, что он нуждается в полном покое.

— Я знаю, — ответил отец. — Он не должен перевозбуждаться. Именно поэтому я принес ему «Введение в систематизацию представителей растительного мира». Однажды я послал экземпляр этой книги моей сестре Клотильде, и она нe раз благодарила меня за это. Клотильда считает, что эта книга действует как успокоительное. Стоит ей прочесть одну-две страницы, как возбуждение проходит и она впадает в состояние приятной сонливости. — Он улыбнулся Алистеру. — Я сам вам почитаю. Если содержание покажется слишком возбуждающим, попробуем что-нибудь другое.

Он не заметил, как заснул. Он просто переместился из одного места в другое — из теплой, чистой спальни на поле боя.

Его тошнило от вони, он поскользнулся и упал в кровавое месиво.

Эта отвратительная трясина чуть было не поглотила его.

«Не думай об этом», — приказал он себе, когда Горди снова вытащил его.

Но укрыться было негде. Пока они добирались до палатки полевого лазарета, он заметил нечто совершенно ужасное.

Он отвел взгляд, но было поздно. Он увидел руку с прилипшим к ней грязным, окровавленным куском ткани — остатками гофрированной манжеты на безжизненном запястье.

Потом эта сцена растворилась в тумане. Он услышал голос. Он не смог понять всего, но о многом догадался.

— Нет, — сказал он. — Они ошибаются. Это всего лишь царапина. Я отказываюсь.

Голоса стали резче, нетерпеливее. Хирург сказал, что у них нет времени вытаскивать кусочки кости, металла и дерева. Может начаться гангрена. Ногу необходимо ампутировать, — иначе он умрет медленной, мучительной смертью.

Алистер представил себе вонючую кучу, которую видел, и человека, бросающего туда его ногу. И это все, ради чего он спасся, борясь со страхом и отчаянием? Потерявший терпение хирург с пилой в руке? Он пережил все это для того лишь, чтобы его изувечили?

— Они не понимают, — судорожно сглотнув, произнес он. — Они знают единственный способ. Надо отсюда уйти.

— Да-да, только, пожалуйста, проснитесь.

Он почувствовал руку на своем плече и накрыл ее своей рукой.

— Да, держите меня, — сказал он. — И я со всем отлично справлюсь.

— Конечно, справитесь.