Прошло несколько недель, лето постепенно входило в свою зрелую пору, я успокоилась, мои страхи потеряли остроту. Мы уезжали на несколько дней, чтобы побродить в пограничных с Уэльсом краях. Максим и Фрэнк купили вторую ферму и солидный участок лесных угодий, которые нужно было приводить в порядок. Мы побывали на застолье у семейства Баттерли, хотя Максим пошел на это неохотно.

- Кто-нибудь узнает, - сказал он в то утро. - Что-нибудь скажут или бросят взгляд, который мне не понравится.

Но ничего подобного не случилось. Наше имя никому из присутствующих, ни о чем не говорило, мы чувствовали дружелюбное отношение к себе, к нам проявляли интерес постольку, поскольку мы были новыми соседями. Не более того.

Мне пришлось пережить только один ужасный момент, и случилось это столь неожиданно, что мне показалось, будто закружились стены комнаты. Я не могла сфокусировать взгляд на чем-либо. Не знаю, откуда это пришло. Никто ничего не говорил, никто не бросал подозрительных взглядов. Это произошло внутри меня, я это породила сама.

Максим стоял у окна и беседовал с мужчиной, которого я не знала; на какой-то момент я оказалась одна в противоположной части комнаты, и на меня вдруг обрушилась тишина, как это порой случается среди шумного, кипящего застолья. Я оказалась как бы замурованной в этой тишине, я могла наблюдать все происходящее извне, но не могла дотянуться до кого-либо или что-то сказать, и все разговоры вокруг казались мне бессмысленными, словно говорили на каком-нибудь иностранном языке.

Я посмотрела на Максима. "Он убийца, - подумала я. - Он застрелил Ребекку. Это человек, который убил свою жену". Он вдруг показался мне совершенным незнакомцем, как если бы я никогда его не знала и не имела с ним никакого дела. Но затем я вспомнила Фейвела.

"Он ведь рассказал вам, правда? А это делает и вас виновной стороной, вы стали соучастницей преступления".

И в этот момент я поверила Фейвелу. Я хранила в себе знание о совершенном. При этой мысли во мне начала подниматься паника. Я не знала, что будет впредь, поскольку не чувствовала в себе достаточно силы, чтобы держать все в тайне, в течение всей оставшейся жизни ничего не говорить и не делать, но знать, знать... "Этот человек - убийца".

Максим повернулся, поднял голову и увидел меня. Он, убийца, улыбнулся, сделал еле приметный жест, означавший, что он хочет, чтобы я подошла к нему и, возможно, спасла от какого-нибудь зануды. Я поняла его сигнал и стала пробираться среди широких спин, жестикулирующих рук и гула голосов. Добравшись до него, я вела себя совершенно обычно, говорила и действовала как всегда. Однако меня не покидало чувство страха. Я смотрела на Максима, ища в нем поддержки, желая, чтобы кошмар той минуты забылся, чтобы справедливые слова перестали звучать в моей голове. Мы стояли рядом в гостиной, полной фотографий, цветов и маленьких раздражающих столиков, мистер и миссис де Уинтер из Коббетс-Брейка. И это все было правдой. Я любила его. Я была его женой. У нас будут свои дети. Мы купили новую ферму и лес, скоро вырастет наш сад, овцы пасутся на склонах вокруг нашего дома, а утро было такое прохладное и ясное. Эти мысли пришли ко мне, пока мужчина с бородавкой на носу о чем-то многословно рассказывал; все шло отлично, вне всяких сомнений, и ничто не может этого перечеркнуть. А еще были слова, звучавшие в моей голове, да зерна страха, пустившие во мне корни. Когда-нибудь я едва ли об этом вспомню, гораздо больше будет значить совсем другое. Однако это никогда не пройдет полностью, как никогда не проходило, и это способно серьезно омрачить будущее.

Спустя несколько дней по почте пришло письмо - Дора принесла его после полудня, когда я подстригала разросшиеся кусты газона.