- Но ведь дом...

- Дом был мечтой. Фантазией. И ничем иным. Ты должна забыть об этом.

Мы въехали в город, и Максим занялся парковкой машины.

- Давай-ка лучше позавтракаем. Вон там я вижу гостиницу, и она выглядит вполне прилично. Иди занимай столик и делай заказ, а я пошлю телеграмму Джайлсу.

Не говоря ни слова, я вышла и сделала то, что он велел. Обеденный зал был довольно холодным, официанты показались мне чопорными и напыщенными. Я заказала кофе, тосты, а также горячее для Максима. Мне не хотелось есть, тосты всего лишь давали мне возможность занять руки, к тому же я до сих пор побаивалась официантов, как будто чем-то нужно было их ублажить.

За столиками сидели несколько мужчин, они флегматично жевали, читали газеты. Кофе, слабый, но горячий, подали к приходу Максима.

- Я поговорил с ним, - сказал он, разворачивая салфетку. - Похоже, он до сих пор еще не пришел в себя.

Я пила кофе, потому что не хотела разговаривать, и сидела, мрачно уставившись на скатерть, потому что не могла смотреть на Максима. У меня было ощущение человека, который находится на завершающей стадии любовной связи, анализирует последние детали, перед тем как расстаться, и потерял всякий интерес к тому, что происходит в мире.

- Ему нужно вернуться к работе. Я посоветовал ему съездить на недельку в Лондон, чтобы у него пробудился какой-то интерес.

- Я не знаю тебя, - сказала я и посмотрела на Максима. Он разрезал тост на маленькие квадраты и деловито намазывал их маслом, как делал это каждое утро в течение одиннадцати лет.

- Что?

- Я не знаю тебя. Кто ты? Я не понимаю, что происходит с тобой. - Это было правдой. Что-то изменило его, к нему вернулись ранее присущие ему резкость и бесцеремонность, от которых, я полагала, он навсегда избавился. Ты стал каким-то бесчувственным и черствым, о Джайлсе говоришь таким тоном, будто презираешь его. Беатрис была твоей сестрой. Я считала, что ты ее любил. Я любила ее, тоскую по ней и понимаю чувства Джайлса. И мне больно, оттого что ты не можешь это понять.

- Прости. - Он положил нож и потянулся к моей руке. Кажется, впервые в жизни я заколебалась, прежде чем дать ему руку. - Ты права, просто я не могу принять то как Джайлс реагирует, я этого не понимаю.

__ Чего ты боишься, Максим?

Он вернулся к завтраку.

- Ничего, - сказал он. - Совершенно ничего. Ешь тост.

- Я не голодна.

- Я не хочу снова останавливаться.

- До тех пор, пока не доедем до места? - Я взялась за кофейник. Путь предстоял не близкий, надо выпить кофе.

- Мы не будем возвращаться, - сказал Максим. - Я попросил Джайлса, чтобы он собрал оставленные нами вещи и отправил их нам. Нет смысла возвращаться. Ты увидишь, что все будет хорошо. Я обещаю. Как только мы уедем отсюда, все образуется.

- Опять уедем, - проговорила я, и мне показалось, что я произнесла эти слова ртом, который замерз, и я не могу пошевелить губами.

- Да.

Я посмотрела в окно сквозь тюлевую занавеску. Маленький ребенок в синей шапочке сидел на тротуаре, отчаянно плакал и сучил ножками, а рядом с ним стояла растерянная и смущенная мать. Было ли это смешно или грустно - меня это не интересовало; у меня вообще не осталось никаких интересов. Я не должна возражать. Я с Максимом, я должна заботиться о нем, разделять его чувства.

- Куда мы едем? - сумела я спросить и почувствовала, что во мне зародилась слабая надежда на то, что, как он сказал, все образуется.

Он удивленно посмотрел на меня и подставил свою чашку.

Я поспешно подняла серебристый кофейник, на блестящей поверхности которого отразились наши искаженные лица.

- Я сказала глупость. Разумеется, я знаю, куда мы поедем.

- У нас нет выбора. Иное невозможно. Ты ведь это понимаешь, дорогая, не правда ли?

Я посмотрела ему в лицо и улыбнулась приторной, фальшивой, бесчестной улыбкой.