Проход круто шел вниз, и Таита держался за веревку, проложенную вдоль правой стены; она помогала сохранять равновесие. Наконец проход закончился небольшой пустой комнатой с таким низким потолком, что Таите пришлось согнуться чуть ли не вдвое. В центре пола он увидел отверстие, похожее на колодец. Наклонив над отверстием факел, Таита заглянул вовнутрь. Слабый свет поглотила темнота.

Таита подобрал с пола обломок глиняного горшка и бросил в колодец. И принялся считать, дожидаясь, когда черепок ударится о дно. Досчитал до пятидесяти, но ничего не услышал. Колодец казался бездонным. Прямо над ним в потолке пещеры торчал прочный бронзовый крюк. С него в колодец свисала плетеная кожаная веревка. Потолок был черным от сажи: Эос закоптила его факелами во время бесчисленных посещений пещеры. Ей хватало сил и проворства, чтобы спуститься по веревке, сжимая факел в зубах.

Таита снял сандалии и положил в корзину. Затем вставил факел в трещину боковой стены, чтобы хоть немного рассеять мрак в колодце. Ручку корзины надел через плечо, взялся за веревку и повис над пропастью. На веревке через определенные промежутки были завязаны узлы, непрочная опора для рук и босых ног. Таита начал спуск, перемещая вначале ступни, потом руки. Он знал, каким долгим и трудным будет путь, и двигался осторожно, по временам делая перерывы, чтобы отдохнуть и отдышаться.

Вскоре его мышцы начали дрожать, руки и ноги устали. Он не позволил себе остановиться. Свет факела, оставленного в пещере, превратился в слабое далекое мерцание. Теперь Таита спускался в полной темноте, но из воспоминаний Эос он знал дорогу. Мышцы правой ноги свела судорога, боль была нестерпимая, но Таита закрыл перед ней сознание. Пальцы скрючились и онемели. Он знал, что они кровоточат: капли падали на его обращенное кверху лицо, – и упрямо заставлял их разжиматься и вновь сжимать веревку.

Вниз, вниз; пути не было конца, и Таита понял, что больше не выдержит. Он неподвижно повис в темноте, обливаясь потом, не способный переменить положение на раскачивающейся веревке. Темнота душила его. Он чувствовал, как слабеют пальцы, скользкие от крови.

– Менсаар! – произнес он слово власти. – Кидаш! Нкубе!

И в тот же миг его ноги стали послушными, хватка окрепла. Но все же он не мог заставить измученное тело передвинуться к следующему узлу.

– Таита! Милый Таита! Отзовись!

Голос Фенн прозвучал так громко и четко, словно она висела рядом с ним в темноте. Перед глазами Таиты вспыхнул ее духовный знак – тонкие очертания водяной лилии. Она снова с ним. Он миновал участок, где еще сохранялась астральная власть ослабевшей ведьмы.

– Фенн! – бросил он в эфир отчаянный призыв.

– О, слава милосердной матери Исиде! – отозвалась Фенн. – Я думала, что опоздала. Я чувствовала твое отчаянное напряжение. Теперь я соединю свои силы с твоими, как ты учил меня.

Таита почувствовал, как перестают дрожать ноги, в них возвращается сила. Он снял ступни с узла и, повиснув на руках, вытянул в сторону дна пальцы ног. Пропасть тянула его вниз, он вращался на веревке.

– Будь сильным, Таита. Я с тобой, – призывала Фенн.

Он ногами нащупал узел и перехватил веревку. С самого начала он считал узлы и знал, что до конца веревки их осталось двадцать.

– Давай, Таита! Ради нас обоих не останавливайся! Без тебя я ничто. Ты должен выдержать, – упрашивала Фенн.

Таита чувствовал теплые астральные волны прибывающих сил.

– Девятнадцать… Восемнадцать…

Узлы обдирали ему окровавленные ладони и пальцы, а он продолжал считать.