Мне остается лишь довериться этому незнакомцу и послушно пойти за ним. Я отправляю Ларри фотографию Гранта на случай, если он все-таки окажется серийным убийцей, и иду к машине.

– Куда я могу положить чемодан, мистер Грант? – Я улыбаюсь ему так же, как и Ларри, – при помощи механического сокращения мышц.

– Я позабочусь об этом, милая. – Он закидывает чемодан в багажник пикапа и накрывает его брезентом. – И да, зови меня просто Грант.

К тому моменту, когда я занимаю место рядом с ним, Грант успевает осмотреть меня с ног до головы. Я буравлю его взглядом. Ухмыльнувшись, он наконец отворачивается.

– Привет, соня, – говорит Грант, и я вздрагиваю от неожиданности, едва не выронив телефон из рук.

Кажется, он наблюдал за мной всю дорогу.

– Где мы?

– Почти приехали. Главная дорога в город проходит мимо кемпинга на западном берегу озера, – отвечает Грант. – Ее легче найти. Но она в основном для неместных. А мы едем по второстепенной дороге.

– Неместных?

– Ага. Во время летнего фестиваля куча народу приезжает посмотреть, где снимали «Ночную птицу»…

Я выросла среди людей, которые восторженно шептали «Ночная птица!», когда встречали Нолана на улице. Я смотрела его культовую работу сотни раз. Благодаря этому фильму мои родители познакомились и стали знаменитыми, хотя Лорелея больше никогда не снималась в кино. Некоторое время она играла роль жены и матери, а потом ей, видимо, надоело, и она решила стать кем-то иным.

– Он тебе не очень-то пригодится, – замечает Грант, указывая на телефон в моих руках. – По крайней мере, в Харроу-Лейке. В котловине не ловит мобильная связь.

– И как же мне тогда звонить? Я должна быть на связи с больницей.

– Думаю, у твоей бабули есть стационарный телефон.

– Думаете?

Именно в этот момент он решает стать немногословным.

Даже если он разозлится, я попробую переубедить его: например, скажу, что поездка в Харроу-Лейк – отличная возможность узнать что-нибудь новое о его главном фильме. Оптимальное решение.

Здесь очень изящные фонарные столбы – изогнутые, с двумя стеклянными светильниками. Они напоминают чопорных старушек, пытающихся унести свет в ведрах. Я машу им рукой, но так и не дожидаюсь ответного приветствия. Мимо мелькают витрины магазинов, в которых отражается мое уставшее лицо. За домами виднеется озеро, похожее на огромный темный спящий глаз. Оно настолько большое, что в сумерках не видно другого берега. Мы медленно плетемся по главной улице городка за другими машинами. Над дверями старомодных дощатых домиков можно различить нарисованные вручную вывески вроде «Продуктовый Гарланда», «Закусочная Easy Diner», «Гостевой дом Ромера» и «Снасти и наживка у Тейлора». Я знаю все эти места. Это «Ночная птица» во плоти, живые, дышащие декорации. Чужие и знакомые одновременно.

В некоторых помещениях еще горит свет: люди развешивают плакаты и разноцветные гирлянды. На мгновение сердце болезненно сжимается: в одном из окон я вижу лицо своей мамы. Но это всего лишь фото – очередной рекламный плакат «Ночной птицы».

– Все уже готовятся к параду на следующей неделе, – объясняет Грант, указывая на украшения.