– Я Мойра Маккейб. А ты… Должно быть… Девочка Лорелеи? Господи, как ты выросла! – говорит она, протягивая руку.

Я хочу поправить ее, но останавливаюсь. Я слишком привыкла быть девочкой Нолана. Ощущение, будто я ошиблась съемочной площадкой. Я пожимаю ее руку, но тут же отпускаю, чтобы больше не чувствовать холодную, сухую, как бумага, ладонь.

– Какая красавица выросла! Дай-ка я на тебя посмотрю. – Она пропускает сквозь пальцы прядь моих волос. – Одно лицо с ней!

– С Лорелеей? – переспрашиваю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть ее руку.

– Конечно, – отвечает она.

Когда она улыбается, ее зубы напоминают пожелтевшие окаменелости. Надеюсь, это просто освещение.

– Наверное, тебе постоянно об этом говорят.

– Вообще-то нет.

– Ну, значит, скажут, милая, когда ты научишься нормально краситься.

Вот это поворот.

– Спасибо за совет.

Она продолжает улыбаться. Наверное, она кажется себе чрезвычайно любезной.

Лорелея действительно выглядела безупречно, когда выходила в свет: красные губки бантиком, подведенные ярко-голубые глаза, волосы, спадающие на плечи волнами, как у Греты Гарбо. У меня другие глаза – темно-карие, почти черные, как у Нолана, а волосы вьются, как у нее. Нолан не разрешает мне стричься, хотя они достают уже до пояса. И он не любит, когда я крашусь.

«Ты и так идеальна, – говорит Нолан. – Я не хочу даже думать о том, как можно разрушить такую красоту».

– Меня зовут Лола. – Я искоса смотрю на ладонь, застывшую у моего лица.

По ощущениям напоминает надоедливую муху. Наконец она убирает руку.

– Думаю, вы ждали меня…

Неожиданно меня посещает ужасная мысль: а вдруг Ларри не предупредил заранее и она вовсе не ожидала меня здесь увидеть? Но потом я вспоминаю о том, что в аэропорту меня встретил Грант. Конечно же, она ждала меня.

– Пожалуйста, зови меня бабушкой.

Бабушка. Формально, отстраненно. Так можно было бы обращаться к портрету предка. Меня устроит.

– Чего ж ты стоишь в прихожей? Заходи скорее. – Она исчезает в дверном проеме.

Помедлив несколько секунд, я оставляю чемодан в коридоре. Стены маленькой гостиной отделаны деревянными панелями. На выцветшем коврике стоит пустой журнальный столик, окруженный тремя стульями. Телевизора, конечно же, нет – только радиоприемник Philco в углу комнаты. Отверстия для динамиков, вырезанные в деревянном корпусе, напоминают окна готической церкви. Я снова вспоминаю о Нолане.

Только сейчас, оказавшись в этом месте, отставшем от остального мира примерно на сто лет, я понимаю, сколько техники окружает меня дома. Телевизор, электронная книга, ноутбук, который я использую для домашних заданий, умный холодильник… Даже плита может приготовить обед практически без вмешательства человека. А здесь у меня нет ничего, кроме телефона Ларри с отчаянным «НЕТ СЕТИ» на экране. Лола, как всегда, без связи.

На полке над пустым камином стоят две фотографии. На одной из них Лорелея в возрасте пяти-шести лет. Так странно – я никогда не видела ее снимков младше хотя бы восемнадцати, когда она получила роль в «Ночной птице» и познакомилась с Ноланом. На другом фото – девочка-подросток со взрослым мужчиной. Наверное, ее отец, хотя внешне они непохожи. Он выглядит как человек, который, возможно, любил играть в футбол в молодые годы: крепкий и сильный, с загорелой кожей. Он сидит на стуле с высокой спинкой, а Лорелея у него на коленях.