Зато мистер Нельсон и все его жирные мерзкие гуси будут злорадно потирать ручки, глядя, как тонут в пучине безвестности наследство и наследник его злейшего врага. Врага, который виноват в чем?
— В чем? — тупо повторила я, смаргивая неизвестно откуда взявшиеся в глазах соринки.
— В том, что, когда в его жизни все шло наперекосяк, он не сдавался, а продолжал идти вперед. Не сбегал от трудностей. Не оправдывал свою трусость тем, что он никто и звать никак, а просто верил в свою мечту, в свои силы. В себя, Кэтрин. Адам Райд всегда верил в себя. И его внук, Ронан Салливан, тоже всегда верил в себя. И в свою обретенную семью. Почему же ты, Кэтрин Брукс, не веришь ни в свою уникальность и ценность, ни в эту замечательную семью, состоящую из простых, самых обыкновенных, и именно тем замечательных парней? Почему ты не веришь в то, что достойна любви, Кэти?
— Потому что… — я облизала пересохшие губы, судорожно пытаясь найти объяснение. Такое, которое он бы принял. И понял. И согласился. Потому что… Потому что уж он-то, один из тех, кто крутит здоровенную махину этой фабрики грез, должен понимать, что в реалиях жизни все не так, как в книгах или на экране.
— Потому что что? Потому что хочешь, чтобы я оставшуюся жизнь провел в поисках еще одного человека, который умеет так готовить мясо, что нравится даже мне? — Лоуренс заломил руки и картинно вздохнул. — М-да, один русский классик писал, что жителей их столицы совершенно испортил квартирный вопрос, а у нас ровно наоборот: привыкли, чуть что — в бега, в поисках лучшей доли, более теплого места, более удобных соседей, менее проблемных отношений. Но ведь жизнь так прекрасна именно в этих проявлениях. В том, чтобы бороться до конца, в том, чтобы идти наперекор судьбе, в том, чтобы плыть против течения. И в конце концов победить! Взойти на пьедестал почета не благодаря, а вопреки.
Но тут уж я взорвалась.
— Знаешь что, Ронни. Хорошо говорить тому, у кого есть хоть какая-то поддержка, команда, семья. А я последние годы — одиночка, никому не нужная! Мне ли, не имеющей ни покровителей, ни надежного тыла, сражаться с системой? Мне ли, с таким трудом процарапавшей себе путь от официантки до аж целого персонального ассистента, тягаться с миллионером, с которым за ручку здоровается президент? Если он хочет меня выжить из принадлежащей ему компании, он сделает это в два счета! Так зачем портить нервы?
— А кто тебе сказал, что ты одна? — совершенно спокойно вопросил Ронни, сдувая пылинку с лацкана пальто. — Или нас ты за своих не считаешь?
— Посторонись-ка, мужик! — Грубый рык явно не пребывающего в хорошем расположении духа Дизеля раздался из-за спины продюсера.
— Ну зачем? — с упреком я посмотрела на невозмутимо отступающего Лоуренса.
— Может, затем, чтобы ты услышала, от чего сбегаешь? — усмехнулся этот… змий коварный.
— Кэтрин Брукс! Немедленно посмотри на меня! — властно развернул мое лицо к себе взъерошенный Салливан, присев перед моей дверцей на корточки.
И-и-и… я посмотрела.
Я ожидала гнева, негодования, ярости, презрения в какой-то мере. Но только не вырвавшегося тихого:
— Кэтрин Брукс, прости меня, засранца.
— За что? — широко раскрыла я глаза, которые вдруг защипало. Слишком яркое солнце сегодня. Да. Это из-за него.
— Прости меня за то, что твоя ма ушла так рано. За то, что твой па в своем горе забыл о тебе. За то, что тебе попался на пути незрелый мудак. И за то, что гребаный вирус гриппа забрал твоего малыша. Прости за то, что солнце яркое, небо синее, дождь мокрый, а мои бедные яйца поджимаются от одного взгляда на твои губы. За то, что хочу тебя до опупения. |