– Я думал о том, насколько мы с тобой похожи и не похожи, – сказал я и получил в ответ еще один раздраженный взгляд.

Мы вновь занялись делом и продолжали до тех пор, пока от экземпляров книги Эдварда Райнхарта не остались слой пепла и золы и несколько полусгоревших переплетов на дне корыта. Вокруг пахло так же, как на развалинах дома Хелен Джанетт. Черные обуглившиеся листы пятнали цемент двора. Роберт поддал один из них ногой, и он рассыпался в пыль.

– Давай спалим что-нибудь из его Лавкрафтов.

– Хорошие книги палить не собираюсь, – заявил я, – но ты подсказал неплохую мысль.

Я вернулся в дом и заметил, что руки выпачканы сажей.

«Лицо, скорее всего, тоже», – подумал я.

Уже успокоившийся и сдержанный, в дверях появился Роберт. В отличие от меня он был безукоризненно чист. При помощи носового платка я вытянул с полки «Ужас в Данвиче»:

– Сдается мне, этот Лавкрафт был первым, которого прочитал Райнхарт. И, скорее всего, это его Библия.

Роберт проявил признаки заинтересованности.

– Он пойдет на все, чтобы вернуть ее.

– Что ж, тогда мы заставим его ходить перед нами на задних лапках. – Роберт взглянул на свои часы. – Ты б умылся. Смотреть страшно.

– Как насчет завтра?

– Как показывает практика, наши приключения начинаются часа в три-четыре пополудни. Я найду тебя до трех, где бы ты ни был. А до тех пор не делай никаких глупостей, хорошо?

– Ты тоже.

Роберт улыбнулся мне:

– Ага, у Нэда опять козырь в рукаве. Нэд никогда не выкладывает карты на стол. У меня вопрос. Он не знает, что мы знаем, что он знает, что нас двое. Не мог бы ты ясно изложить, как мы используем данный факт против него?

– Точно так же, как было в Боулдере, – ответил я, не желая сообщать ему остальное.

– Я пас.

– А у тебя не будет выбора. Это все, что у нас есть.

Роберт остро глянул на меня, будто зажатый между тем, что он считал правдой, и тем, что он не желал признавать.

– Я же сказал, я – пас.

Я подошел к столу, с которого, как мне показалось, Эрл Сойер убрал фотографию в рамке – фотографию его самого в юности.

– Иди сюда. – Роберт с неохотой пошел через комнату. – Подержи под светом руку.

– Если ты так настоятельно требуешь…

Роберт протянул вперед под лампу правую руку ладонью вверх, вытянул пальцы. Ни единой складки не разделяло его ладонь, и кончики пальцев были идеально гладкими, без рисунка. Его рука словно была изготовлена из поразительно напоминающего живую ткань пластика.

– Когда раздавали отпечатки, хватило не всем, – ухмыльнулся Роберт. – Не сказал бы, что мне их очень недостает.

«Нехватка их доставляет тебе больше страданий, чем ты позволяешь себе признать», – подумал я. Он убрал руку из круга света:

– Ты еще столького не знаешь…

– Ничего, на данный момент достаточно, – сказал я, однако Роберта уже не было рядом.

108

Перед складом на Лавандовой сидел на корточках мальчишка в лохмотьях – руки опущены меж колен, в пальцах зажата сигарета. Плечи его дернулись, рука с сигаретой поднялась, губы сомкнулись вокруг фильтра. Он выучил наизусть каждый жест Френчи Ля Шапеля. Когда я подошел к мальчишке, тот вскочил на ноги и юркнул за дверь. Брякнул засов.

Прижав ладони к двери, я прошептал:

– Мне нужен Нолли Уидл.

Слова поглотила тишина.

– Нолли! Ты помог мне выбраться из Хэтчтауна в прошлую пятницу ночью, помнишь? Мне надо с тобой поговорить.