– До некоторой степени, – ответил я, имея в виду, что «некоторая степень» нашего знакомства очень необычна. Эта тема была чрезвычайно серьезной, и я надеялся, что капитан Скуадрон не затронет ее. Скромный, похожий на школьника паренек со свежим розовощеким лицом в круглых роговых очках, Флетчер обогатил мою жизнь и погубил свою благодаря роковому дружескому жесту.

В четверг экзаменационной недели, предшествовавшей рождественским каникулам, я увидел его, с головой ушедшего в книгу за длинным столом библиотеки. Курсанты по обеим сторонам стола тоже занимались, перед ними высились целые стопки книг, и лишь во второй раз взглянув на ребят, я понял, что именно привлекло мое внимание к Флетчеру. Все строчили конспекты, заглядывая в тома военной истории, Флетчер же развлекался, уделив все внимание тому в яркой обложке, явно художественного содержания. Движимый инстинктом, до поры не понимая, в чем дело, я прошел мимо стола и разглядел название книги – «Ужас в Данвиче». Сочетание названия и зловещего оформления обложки тотчас поразило меня, причем эффект воздействия был сродни той самой силе – разве что в меньшей степени, – что первый раз повлекла меня в лес Джонсона. Я должен был заполучить книгу. Это моя книга. Битый час ерзал я на стуле, делал бессмысленные записи и приглядывал за Флетчером.

Когда он поднялся, я собрал со стола свои вещи и устремился за ним. Да, сказал Флетчер, он будет рад дать мне почитать книгу после того, как прочтет сам. Он дал мне ее полистать, упомянув, что она «просто жуткая». Флетчер и понятия не имел, насколько точным был его отзыв. Брошюрка трепетала и пульсировала в моих руках. Словно я держал колибри.

В течение следующего дня почти половина курсантов – те, что сдали экзамены, – волнами разъезжались на родительских машинах. Последний экзамен, химию, Флетчер сдал в субботу в то же время, что и я – военную философию. Флетчер, однако, думал, что я уже уехал домой, и в половине шестого вечера в пятницу по пути в столовую зашел в мою комнату, не постучав. И, так сказать, застукал меня.

До моего водворения в военное училище «Фортресс» мои героические усилия тайно продолжать «настоящее» обучение оставались досадно невознагражденными. Я крайне нуждался в уединении, но даже тогда, когда удавалось урвать для этого час-другой, все мои потуги продвигали меня к прогрессу черепашьими шагами. Теперь-то я понимаю, что это тревожное и утомительное затишье зависело от физического развития. Эволюционный скачок добавил моему телосложению двадцать фунтов весу и три дюйма росту, прежде чем я был допущен к занятиям строевой подготовкой, и к тому моменту, когда в комнату влетел курсант Флетчер со священной книгой в руках, я как раз делал свои первые робкие шаги Неподвижного Движения – не знаю, как это назвать правильно: когда ты исчезаешь из одного места и возникаешь в другом.

К нынешним рождественским каникулам я преуспел в том, что научился переносить свое тело на расстояние четыре фута от края койки к стоящему у стола стулу посредством утомительной интерлюдии, в процессе которой я не находился ни на койке, ни на стуле, а одновременно в обоих местах; то есть я преуспел, но не до конца. Как бы там ни было, трудно сказать, что конкретно увидел Флетчер, когда ввалился ко мне. Даже не представляю. Живот мой скрутило, в череп словно вбивали рельсовый костыль. А то, что удалось разглядеть внутри этого кошмара, усугубило мои страдания чрезвычайно.