– Ни фига себе!

Я отпустил его талию, он отпустил меня. Лицо его зарделось. Покопавшись, Флетчер расстегнул молнию на своих брюках и запустил в ширинку руку.

– Спасибо за книгу, – сказал я, впервые с начала моих экспериментов в развалинах дома зная, что могу заморозить человеческое сердце, и послал сосульку в сердце Флетчера. Так, с рукой в ширинке, он и рухнул на пол замертво.

Что бы я ни решил сделать с его телом, нужно было подождать до начала комендантского часа. Я засунул труп под койку и надел форму, затем полотенцем вытер следы на полу и окне. Встав на стул, промокнул пятно на потолке, затем устроился читать.

Должен признаться: экстаз – это гораздо более глубокое чувство, чем сексуальное удовлетворение. Прочитать самые потаенные подробности того, что я сам достоверно знал о мире и о самом себе, – открытым текстом, в стройных линиях строчек уже на вступительной странице. Более того, узнать, что этот мудрец, этот провидец (живший в Провиденсе, на Род-Айленде, как упоминалось во взбесившей меня своей небрежной поверхностностью аннотации на отвороте обложки) проник в Тайну куда более глубоко, чем я. Необходимо было сделать определенные допущения, поскольку мудрец решил преподнести свои знания в беллетристической форме. Но он подтвердил и истоки моей Миссии, и природу моих Прародителей. Он назвал их славные имена: Ньярлатхотеп, Иог-Сотот, Шаб-Ниггурат, великий Ктулху.

«Ужас в Данвиче» стала моей Книгой Бытия, моим Евангелием, моим гнозисом. С изумлением и радостью я прочел ее, потом перечел еще раз. Чтение прервали лишь однажды – соседи курсанта Флетчера, пучеглазые будущие ротарианцы Вудлетт и Бартленд, влетевшие ко мне без стука и так же быстро вылетевшие обратно. Прежде чем жадно проглотить книгу в третий раз, я поднял голову и заметил, что за окном темно. Было три часа ночи. С неохотой закрыв обложку, я вытянул труп из-под койки, приволок его к колоннаде, выходившей на плац, перевалил через бортик и столкнул вниз. Падение с четвертого этажа, подумал я, то что надо. В спешке я забыл вытащить руку Флетчера из ширинки.

Именно эту тему, надеялся я, капитан не затронет.

– «До некоторой степени», говоришь, – сказал Скуадрон. – И другом тебе он не был.

– Вы же сами сказали, у меня нет друзей.

– Вы с ним никогда не коротали время, не вели задушевных бесед, так?

– Что-то не припомню, – покачал головой я.

– Курсант артиллерийского курса Флетчер привлек чрезвычайно пристальное внимание крайне нежелательного толка к нашему заведению.

Очевидное самоубийство курсанта «Фортресс» привлекло внимание властей и общественности, и, хотя аутоэротический аспект суицида нигде официально не фигурировал, факт того, что правая рука флетчера была в позиции «Мэри», мгновенно стал достоянием всего училища и расположенных поблизости окрестностей, вызвав потрясение, неприязнь и скабрезное недоумение. Он прыгнул навстречу смерти, занимаясь этим?

Вскрытие лишь сгустило тайну. Флетчер умер в результате тяжелого сердечного приступа, но не от переломов, вызванных падением с колоннады. Он не только был мертв до того, как его тело ударилось о землю, – смерть наступила в период между шестью и двенадцатью часами, то есть прежде, чем один или несколько злоумышленников сбросили его на плац. И вновь в училище нагрянули полиция и пресса. Всех, кто был в расположении «Фортресс» вечером в пятницу перед рождественскими каникулами, в том числе и меня, допросили и передопросили в попытке выяснить, где находился Флетчер в момент своей смерти, где укрывали его тело в течение нескольких часов и кто столкнул его вниз.