Слава богу, было воскресенье, так что большую часть времени я смог проваляться в постели, стараясь не делать лишних движений. Только я заснул в третий раз, как явилась Верни и яростно на меня накинулась. По всей видимости, Чарли повез Дэна домой, и по дороге Дэна вырвало. Прямо на Чарли. Но не это явилось причиной ее праведного гнева.

— Он никогда еще так не расстраивался из-за ребенка, — гремела она. — Благодаря твоей идиотской затее, он теперь уверился в том, что постарел и больше ни на что не годен. Я бы и то лучший мальчишник устроила!

Несколько часов спустя, придя в себя после атаки моей сестрицы, я выбрался из кровати и тут же наткнулся в коридоре на Дэна. Судя по всему, он тоже только что вылез из постели. Волосы вразлет, щетина с мизинец, кровоподтеки под носом, — в общем, красавец.

— Ну как ты? — спросил я его, проходя в гостиную. — Чур, я на диване!

— Да хоть где, — мрачно ответил Дэн, направляясь к креслу.

— У тебя все еще кровь из носа течет.

Он попытался вытереть кровь рукой, потом зачем-то принюхался и лизнул пальцы.

— Это не кровь. Это шашлычный соус чили. Хотя я понятия не имею, как он на мне очутился. Я и шашлыков-то сто лет не ел.

Усевшись в кресло, он начал переключать каналы. Не обнаружив ничего интересного, он вырубил звук и обратился ко мне:

— Ты когда вернулся?

— Около пяти. Кажется. Я бы и раньше вернулся, да забыл, где мы живем.

Оглянувшись, я продолжил:

— А я вчера встретил Мэл.

— Плохо дело? — прочитав ответ на моем лице, спросил Дэн.

— Хуже некуда.

— Неужели она была со своим новым хахалем?

Я кивнул.

— Слушай, мне очень жаль. Не жизнь, а сплошное дерьмо.

— Не то слово.

— И на что он похож? Мне представляется эдакая обезьяна в медальоне.

— Если бы. — Я развел руки в стороны. — Представь себе, что моя правая рука — это я, а левая рука — это он. Между моими руками сосредоточены миллионы мужских типажей. Вот так и мы с ним — между нами нет ничего общего.

— Ага, значит, он аккуратненький, богатенький, с отличными перспективами и прекрасным чувством юмора… Похож?

— Именно, — грустно подтвердил я. — Именно это я и хотел сказать. Кажется, Мэл наконец нашла то, что искала.

Понедельник!

7 утра!

Понедельник!

7 утра!

Понедельник!

7 утра!

Понедельник!

7 утра!

Чертов будильник все-таки вынудил меня проснуться, и из чудесного глубокого забытья я оказался прямехонько в безнадежном кошмаре бытия. Когда мне было семнадцать, воскресное похмелье проходило уже к обеду. В двадцать пять я приходил в себя к «Песням Радости». Но теперь, в свои двадцать восемь, с раскалывающейся головой, полной самых дурных мыслей и воспоминаний, я вообще сомневался в возможности полного выздоровления.

Я принял душ, побрился, оделся, взглянул на часы и понял, что дико опаздываю. Обутый на одну ногу, я прыгал по квартире в поисках второго ботинка, пытаясь одновременно позавтракать и посмотреть телевизор. Не сумев нормально сделать ни того, ни другого, я все же нашел ботинок, выключил телевизор и вылетел из квартиры, по дороге прихватив свежую почту.

Разношерстная толпа, с которой я обычно дожидаюсь своего автобуса, уже исчезла: все уехали на 7:33. Ее место заняла новая толпа не менее пестрых личностей. Мы уставились друг на друга с равным изумлением. Выражение их лиц как будто говорило: «Кто это? Он новенький! Он не один из нас!»

Десять минут спустя, порядком подустав от молчаливого изучения моей персоны, я с облегчением влез в подошедший автобус.