В четверть одиннадцатого я вошел в свой дом. Дэна не было. Пройдя прямиком на кухню, я обнаружил на холодильнике записку. Из нее явствовало, что Дэн отправился пропустить стаканчик с некой Натали. Налив себе пол-литровую кружку «Рибены», я достал буханку хлеба. Наступило время делать тосты.

Я очень люблю тосты. Честное слово. Я вообще считаю, что тосты — это лучшая еда на свете. Берете простой кусок белого хлеба (ни в коем случае не черного), опускаете в тостер (Что это? Да это же тостер! А что он делает? Он делает тосты!), и через пару минут у вас в руках полноценная еда. Вы можете водрузить поверх тоста практически все, что найдется в вашем холодильнике, и результат всегда будет отменным. «Да и вообще, — подумал я, наблюдая за двумя подпрыгнувшими ломтиками, — в тостах гораздо больше смысла, чем в шоколадках».

Я вошел в комнату с тремя горячими тостами на тарелке, опасаясь испортить свое хрустящее лакомство, слишком остудив его. Нажав кнопку автоответчика, я обнаружил только одно сообщение, оставленное моей матерью. Она распространялась по поводу своей нелюбви к автоответчикам вообще и к нашему в частности, и кроме того, она понятия не имела, кто такой Роберт де Ниро. Озадаченный ее словами, я прослушал исходящий текст и, понятное дело, услышал голос Дэна, повествующий о том, что «вы попали к Роберту де Ниро», и предлагающий оставить сообщение после сигнала.

Взглянув на часы, я задумался, не поздно ли ей перезванивать. Решил, что поздно, но мне вдруг стало так жаль себя из-за истории с Мэл, что я решил позвонить маме.

— Мам, это я. Не разбудил?

— Нет-нет. Я слушала радио. Как у тебя дела, Бен? — Мама оставалась единственным человеком на свете, называвшим меня Беном. — Ты в порядке?

— Да, мам, всё отлично, — соврал я. — Ты же меня знаешь.

— Голос у тебя не очень радостный.

— Мам, все хорошо, честное слово.

Приятно, когда на тебя так ворчат. Это означает, что будь ты хоть осужденным маньяком, порнобароном или законченным наркоманом, тебя все равно беззаветно любят.

Мы начали болтать о том о сем. С тех пор как она ушла на пенсию с должности разносчика блюд в женской школе Св. Мэри в Лидсе, она много времени проводила в обществе моей сумасшедшей тетушки Маргарет. После смерти мужа тетушка решила взглянуть на жизнь по-новому и начала путешествовать по миру, таская за собой мою маму в места типа Корфу или Ибицы. Теперь на очереди у них был остров Лесбос, описанный моей тетушкой как остров, «на котором живут леди, любящие друг друга». Что именно мама и тетя собирались там изучать, оставалось для меня загадкой, но их любопытство было возбуждено настолько, что они забронировали места в гостинице на две недели в мае.

— Вы отлично проведете там время, — уверил я ее. — Тебе нужен отдых.

— Кому действительно нужен отдых, так это вам с Мэл, — сурово ответила она. — Вы оба слишком много работаете. Вам бы надо научиться расслабляться и получать удовольствие, а не то вы скоро превратитесь в тех лондонских зануд, которые ничего кроме работы не видят. Поезжай вместе с Мэл в отпуск, Бен. Это приказ.

Мама считала, что Мэл — лучшее событие в моей жизни, и частенько напоминала мне об этом. Месяцев через пять после того, как мы с Мэл начали встречаться, я их познакомил, и они так быстро нашли общий язык, что я чуть ли не ревновать начал. Они как-то сразу спелись. В общем-то, меня это не беспокоило, но иногда у меня возникало такое чувство, будто у меня ширинка расстегнута, а они, хотя и видят это, мне об этом не говорят.

— Кажется, мы теперь не скоро поедем в отпуск, — сказал я.

— Почему? — спросила мама. — Если дело в деньгах, то я с удовольствием добавлю сколько надо.