Один раз у меня появилась возможность изменить все, пока не поздно, — крохотная возможность сократить убытки и дать деру, но выпасть-то она выпала, да я оказался чересчур слеп и ничего не понял. Это случилось в октябре 1936 года, когда я уже едва не лопался от сознания собственной важности и думал, будто так будет всегда. В тот день я ушел из химчистки по своим делам — сначала к Броэуэру постричься, побриться, потом на Уобаш-авеню к Леммелю пообедать, а потом в «Ройял-парк отель», на свидание с танцовщицей по имени Дикси Синклер. Свидание должно было состояться в половине второго в номере 409, и штаны у меня уже топорщились от предвкушений приятного. Я свернул на Уобаш-авеню, и до дверей ресторана оставалось ярдов шесть или семь, как вдруг я с кем-то столкнулся, поднял глаза и от неожиданности остолбенел. Это была миссис Виттерспун, вся увешанная пакетами, вся, как всегда, прелестная, как всегда, прекрасно одетая, которая было помчалась к стоянке такси со скоростью сто миль в час. Горло мне тотчас перехватило, я онемел, а она тоже тут подняла глаза и тоже остолбенела. Я улыбнулся. Улыбнулся во весь рот, произведя эффект, какого в жизни не видел. Сначала у нее в буквальном смысле отвисла челюсть, потом, один за другим, стали сыпаться на тротуар пакеты, а потом она распахнула объятия и кинулась целоваться, перемазав губной помадой всю мою только что выбритую физиономию.

— Это ты, паршивец, — сказала она, стискивая меня еще раз что было сил. — Наконец-то попался, чертов ты сукин сын. Где тебя носило столько времени, детка?

— Везде понемножку, — сказал я. — То тут, то там. То вниз, то вверх, вниз-вверх, обычное дело. А вы, значит, совсем пошли в гору, миссис Виттерспун. Настоящая леди. Ах, пардон, вас теперь, наверное, следует называть миссис Кокс? Так ведь вас зовут? Миссис Орвилл Кокс.

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо, и так и держала за плечи на вытянутых руках, и вдруг тоже широко улыбнулась.

— Я осталась миссис Виттерспун, детка. Дошла до самого алтаря, но когда надо было сказать «да», оно застряло в горле. Пришлось сказать «нет», и вот, через семь лет, я все еще одинокая девушка, и я этим горжусь.

— Молодцом. Я с самого начала понял, что этот Кокс ошибка.

— Если бы не подарок, возможно, я и довела бы дело до конца. Когда Билли Байглоу вернулся с Кейп-Кода и привез пакет, я ведь не удержалась, чтобы не подглядеть. Невестам не полагается открывать подарки до свадьбы, но этот подарок был не совсем обычный, и я его развернула, а развернув, сразу поняла, что никакой свадьбы не будет.

— И что же там было?

— Я думала, ты знаешь.

— Я побоялся спросить.

— Он прислал мне глобус. Огромный глобус.

— Глобус? А что в нем особенного?

— Глобус был обыкновенный, Уолт. С глобусом была записка.

— Про записку я тоже ничего не знаю.

— В записке была одна фраза, всего одна фраза: «Что бы с тобой ни случилось, я везде буду с тобой». Прочитала я ее, и все. Для меня, котенок, был только один мужчина. Пусть нельзя было его получить, но ведь глупо морочить голову, взамен искать дешевую копию.

Она стояла там, рассказывала про записку, а вокруг нас текла уличная толпа. Ветер трепал края зеленой фетровой шляпы, в глазах у нее появились слезы. Я наклонился и стал собирать пакеты, пока она не заплакала.

— Пойдемте в ресторан, миссис Ви, — сказал я. — Угощу вас обедом, закажем бадейку «кьянти» и посидим поболтаем.