— А я-то уже решил, что опять начинать с нуля. Но так-то лучше. В смысле, что двадцать семь кусков неплохие денежки, а?

— Конечно, неплохие. Могло быть и хуже.

— Значит, в конечном итоге корабль остается на плаву?

— Вот именно. Мы хорошо поработали, Уолт. А, учитывая наступивший кризис, можно даже сказать, отлично. Корабль не корабль, но лодочка у нас есть, теплая и сухая, и нам плыть по морям бедствий куда проще, чем многим.

— Так точно, сэр.

— То-то же, приятель. Команда, на борт! Дождемся попутного ветра, снимемся с якоря, и — раз-два, взяли — только нас тут и видели.

Я отправился бы с ним на край света. На лодке, на велосипеде, да хоть на брюхе ползком — способ передвижения не имел для меня значения. Мне было важно только одно — быть вместе с ним, там, где он, и идти туда, куда он. По пути из больницы и до гостиницы я считал, будто все потерял. Не только работу, не только жизнь, но и мастера тоже. Я думал, я больше не нужен и он вышвырнет меня за порог и ни разу обо мне не вспомнит, а теперь я знал, что все не так. Я для него не только средство добычи денег. Не только летательный аппарат с заглохшим теперь движком и отпавшими крыльями. На счастье или на несчастье, но мы всегда будем вместе, и для меня это было дороже, чем все аншлаги на всех стадионах вместе взятые. Не хочу сказать, будто будущее перестало казаться мне в тот момент черным, но все-таки оказалось вполовину светлей, чем могло бы. Мастер остался со мной, да не просто остался — в кармане у него были спички, чтобы освещать дорогу.

Так что тогда мы поднялись к нему в номер и съели свой ланч. Ничего не могу сказать про тысячу планов, но три-четыре идеи насчет того, как жить дальше, у него были, и каждую он успел заранее хорошенько обдумать. Этот человек был из тех, кто не сдается никогда. Пять лет тяжелейшей работы вылетели на ветер, месяцы раздумий и вычислений оказались в одну ночь выброшены псу под хвост, а он рассуждал о будущем, будто оно было у нас в кармане. Таких людей больше не делают. Мастер Иегуда был из них последний, и никогда с тех пор я таких не видел: кто бы в джунглях чувствовал себя как дома. Пусть он был не царь зверей, но он изучил их законы и знал эти законы лучше других. Можно было дать ему под дых, можно было плюнуть в морду и разбить сердце, но он тотчас же снова вскакивал и снова был готов сражаться со всем миром. Никогда не хоти умирать. Он не то что жил по этому правилу, он был из тех, кто его придумал.

Первый его план был самый простой. Мы едем в Нью-Йорк и живем как все люди. Я иду в школу, получаю хорошее образование, а он разворачивает новый бизнес, зарабатывает деньги, и мы оба всю жизнь живем счастливо. Выслушав это, я не сказал ни слова, и он перешел к следующему. Мы начнем читать лекции о левитации, сказал он, в церквях, в университетах и дамских клубах и объездим с ними всю страну. На нас будут стоять в очереди по меньшей мере полгода, да и в самом деле, почему бы нам еще не подзаработать на Чудо-мальчике? Этот план тоже мне не очень понравился, и он опять только пожал плечами и двинул дальше. Пакуем вещички, сказал он, прыгаем в машину и едем в Голливуд. Я стану киноактером. А он моим менеджером и агентом. Как-никак сцена чему-то меня научила, а пробу он мне добудет. Имя у меня есть, мелкая страстишка к фиглярству имеется, так что, может быть, я скоро опять встану на ноги.

— А-а, — сказал я. — Наконец что-то стоящее.

— Я так и думал, что это тебе понравится, — сказал мастер, откидываясь в кресле и затягиваясь толстой кубинской сигарой. — Потому приберег на конец.

На том мы и порешили.

~~~

На следующее утро мы выписались из отеля пораньше и в восемь уже сели в машину, направляясь вперед, к новой жизни, к залитым солнцем холмам Тинзельтауна.