Хакзелль молча кивнул.

— Откуда у тебя эта водка?

— Время от времени нам ее привозят двое поставщиков. Они русские. Их имена Игорь и Игорь.

Йельма вдруг охватило странное чувство спокойствия. Он на верном пути. Он даже может позволить себе немножко вздремнуть во время этого допроса.

— Знаешь ли ты о них еще что-нибудь?

— Нет, они просто приезжают, и все. Ради безопасности они ездят без всякого расписания или условленного времени.

— Видел ли ты портреты Александра Брюсова и Валерия Треплёва в газетах? Они были напечатаны на первых страницах.

Рогер Хакзелль удивленно заморгал.

— Разве это были они? Совсем не похожи.

— Там же было черным по белому написано: Игорь и Игорь.

— Я не читал статью, только просматривал первую страницу. Ведь там шла речь об убийствах грандов в Стокгольме. Какое они имеют к этому отношение? Не думаю, что они могут быть как-то с этим связаны.

— Ладно. Но теперь ты по крайней мере понимаешь, насколько это важно. Ты уже вовлечен в эту историю. Есть полицейские, которые с радостью упекли бы тебя за решетку за одно только знакомство с Игорем и Игорем. Понимаешь?

— Вот черт! — воскликнул Рогер Хакзелль, впервые обнаружив свой гётеборгский акцент.

— А теперь переходим к самому существенному. Кассета.

— Проклятье! — выкрикнул Хакзелль, и в его глазах блеснул какой-то дикий огонек. — Тысяча чертей! Все сходится! Когда они были здесь в последний раз, они забрали некоторые из моих старых записей. В счет частичной оплаты, сказали они. Чертов зануда этот Яри, я его костерил на чем свет стоит за то, что он впутал нас в свои мафиозные делишки. Неужели это они все устроили?

— И ты больше ничего не знаешь об их шведских, русских или балтийских связях?

— Для меня они всего лишь два дьявола, которые появляются раз в месяц и заставляют меня покупать их спирт. Я ничего больше не знаю. Честное слово.

— Когда они были здесь в последний раз?

— Довольно давно, слава богу. В феврале. Я уже было подумал, что отвязался от них. И тут на тебе…

— Именно в тот раз, в феврале, они забрали кассету?

— Да. — Хакзелль пролистал какую-то книгу, которую достал из ящика. — Это было пятнадцатого февраля. Рано утром.

— А где сейчас Яри Малинен?

— В Финляндии. У него мать умерла.

Йельм вытащил из кармана кассету и протянул ее Хакзеллю:

— Вот эта?

Хакзелль внимательно посмотрел на предмет, который ему показывали.

— Вроде похожа. Гвидо переписал их целую гору где-то в конце восьмидесятых. Это были кассеты фирмы «Максвелл».

— О’кей, а где у вас магнитофон? Я хочу, чтобы ты прослушал ее и попытался вспомнить, не связана ли она с чем-нибудь особенным. С чем угодно. Возможно, с чем-то, что произошло здесь, в баре. Успокойся, послушай запись и подумай.

В зал проскользнули первые звуки «Мистериозо». Хакзелль пытался сосредоточиться и слушать, но вид у него был совершенно потрясенный, как будто весь его мир разлетелся на кусочки. Йельм напряженно наблюдал за ним, пытаясь представить в роли хладнокровного убийцы в гостиной известного финансиста. У него ничего не получалось.

Десять минут «Мистериозо» миновали. Все это время Хакзелль ерзал на стуле. Когда композиция закончилась и пошла следующая импровизация, Йельм выключил магнитофон, а Хакзелль произнес:

— Нет. Я не знаю. Я ничего не понимаю в джазе. Иногда клиенты хотели послушать джаз, и я ставил им это. Но сам я не отличаю один звук от другого.