— Царю Боспора мой поклон и самые лучшие пожелания… — с деланным простодушием робко склонила голову Ксено.

— О-о… — простонал Перисад, не в силах молвить слово. — Я рад… очень рад! — наконец спохватился он и с неожиданной для его комплекции грацией предложил красавице золочённый дифр. — Сюда… вот так… здесь не дует, тепло…

Ксено улыбнулась, показав ряд жемчужно-белых зубов, и царь с трудом сдержался, чтобы не пасть перед нею на колени и не поцеловать её украшенные золотыми колечками сандалии. Видимо поняв его состояние, красавица посерьёзнела, строго посмотрела на Перисада, и царь от этого взгляда опустился на скамью напротив.

— М-мм… — пожевал он губами, пытаясь завязать разговор: только теперь до него дошло, что причина, побудившая блистательную Ксено прийти к нему во дворец, вряд ли касалась его мужских достоинств; но костёр надежды, возгоревшийся в груди Перисада, потушить было не так просто.

— Надеюсь, мои глаза мне не лгут, — благосклонно улыбаясь, начал царь, вспомнив, что всё-таки этикет соблюсти необходимо. — И я вижу не олимпийскую богиню, а несравненную Ксено. Ну-ну, не стоит краснеть, я всего лишь мужчина… хотя и царь, — подчеркнул он не без задней мысли.

Ксено поняла. Вымучив ответную улыбку, она покорно опустила глаза, где зажёгся опасный огонёк.

— Так что привело тебя сюда? — между тем продолжал Перисад, пожирая взглядом мраморно-белые обнажённые руки гетеры, казалось, источающие неземное мерцающее свечение.

— Милосердие и человеколюбие государя Боспора известно не только в Ойкумене, но и в Элладе, — осторожно начала свою речь Ксено.

— Кгм… М-да… — смущённо прокашлялся царь и насторожился: по своему богатому опыту общения с другой половиной рода человеческого он достаточно хорошо знал, что когда вот так женщины мягко стелют, то спать приходится на жёстком.

— И любая несправедливость, проявленная к поданным слугами его царского величества, больно ранит твоё великодушное сердце, — проникновенно молвила девушка.

— Тебя кто-то обидел? — побледнел от внезапного гнева Перисад. — Если это так, клянусь всеми богами олимпийскими, он проклянёт тот день, когда появился на свет!

— Нет-нет, о пресветлый царь! Речь идёт не обо мне.

— Тогда… о ком же? — недоумённо уставился на Ксено царь.

— Надеюсь, ты не забыл недавние конные состязания?

— Да, — помрачнел Перисад. — Воспоминания лично для меня не весьма приятные… Впрочем, я доволен, — он просветлел лицом. — Праздник удался, а это главное. Граждане Пантикапея вкусили сладость великолепного, захватывающего зрелища, что в нынешние нелёгкие времена подобно глотку божественного нектара.

— Ты тогда наградил и возвысил наездника-гиппотоксота, — гнула своё девушка. — Помнишь, о повелитель?

— Как же, как же, смелый воин, настоящий атлет, — оживился царь. — Достоин самых высоких почестей.

— Сейчас он их получает в царском эргастуле, — зло отчеканила Ксено.

— Почему… как? — удивление царя было совершенно искренним.

— А разве его не по твоему повелению заточили туда? — в свою очередь удивилась девушка.

— Неужто я похож на человека, который одной рукой даёт, а второй отнимает? — ответил вопросом на вопрос Перисад. — Твой незаслуженный упрёк, о несравненная Ксено, горек для меня, как степная полынь, — набычившись, он умолк, глядя в пол.

— Даже в мыслях я не хотела тебя обидеть, — воскликнула красавица и, как бы невзначай, коснулась руки царя узкой точёной ладошкой. — Тогда кто посмел без твоего высочайшего соизволения совершить сию несправедливость?

— В этом я разберусь сегодня же, — мрачно ответил Перисад, боясь шелохнуться и вспугнуть руку красавицы, приютившуюся на его смуглых дланях, как белоснежный мотылёк.