Народ нищал, понтийскиие купцы и владельцы хорионов роптали, наёмные гоплиты пьянствовали, попрошайки становились ворами и убийцами, а среди придворной знати, поначалу весьма благосклонно отнёсшейся к перемене власти, нарастало недовольство — золотой поток, благодаря «стараниям» неутомимых и жадных квиритов, значительно иссяк, и их кошельки стали напоминать тощее вымя старой козы…

Таксиарх Диофант шёл к иудею Иораму бен Шамаху. Царица Лаодика от услуг старого лекаря отказаться не решилась — достойной замены ему подыскать не удалось. Паппий был не в счёт: молод, неопытен; его приставили к будущему царю Понта юному Митридату.

Диофант был строен, высок и лёгок в ходу. Чёрные вьющиеся волосы, высокий лоб мыслителя и быстрые, умные глаза выдавали в нём натуру ранимую, увлекающуюся и небесталанную. Так оно и было — молодой таксиарх, кроме воинских доблестей, обладал незаурядными способностями к сочинительству. Особенно Диофанта привлекла история. Его трудами по истории Понта восхищались такие признанные авторитеты, как поэт Мирин, грамматик Тиранион и даже сам патриарх понтийских мыслителей престарелый философ Тимофей Патрий. А астроном Биллар, творец огромной сферы, изображающей небесный свод вокруг Земли и движение планет (она была выставлена в Синопе для всеобщего обозрения возле бронзовой статуи основателя города Автолика, изваянной знаменитым скульптором Сфеннидом), подарил Диофанту в знак признания его заслуг на поприще истории многократно уменьшенную копию своего творения из электра.

Но, как мы уже знаем, совсем иные мысли обуревали Диофанта — историческим коллизиям в них места не было…

Иорам бен Шамах, как всегда, был приветлив и гостеприимен. Смерть царя полностью выбелила его пегую бороду и проложила новые морщины на лице, но держался иудей по-прежнему прямо, а в глазах светились огоньки острого ума и проницательности.

— …Клеон, этот негодяй и растлитель, посчитал себя ровней людям знаменитым и заслуженным! — Диофант был вне себя от негодования. — Лаодика тоже хороша — не успело остыть её супружеское ложе, как она затащила туда Клеона. Блудливый пёс! Он уже примеряет царскую китару. Срамота!

— Клеон… — лекарь задумчиво оглаживал бороду. — Весьма глуп, развратен, но хитёр… Такие люди способны на любое преступление ради удовлетворения своих низменных страстишек и тщеславия.

— Он трус! Жалкий, ничтожный человечишко, — презрительно покривил полные, резко очерченные губы Диофант.

— Молодость… — с мягкой улыбкой покачал головой иудей. — Но это пройдёт. К сожалению… — он вздохнул. — Если самого никчёмного запаршивевшего кота загнать в угол, он может превратиться в бешеного барса.

— Я едва не помер от стыда на приёме у царицы. Перед этим… «барсом» склоняли головы самые знатные и уважаемые граждане Синопы. Нужно было видеть, как он пыжился, нужно было чуять, какие запахи источали его одежды. Несло благовониями, словно от дешёвой уличной гетеры.

— А ты? Как поступил ты, мой юный друг?

— Уж я-то голову перед ним не склонил, — с вызовом тряхнул кудрями Диофант. — Постарался встать позади всех.

— Мудро, — с одобрением посмотрел на него Иорам бен Шамах. — Не нужно дразнить змею без нужды.

— Я хочу оставить службу. Буду писать трактаты по истории. Нет сил пресмыкаться перед этим выскочкой.

— А вот этого делать не стоит.

— Почему?

— Диофант, ты нам нужен.