Весь следующий день все пачками глотали аспирин.

Разумеется, я не мог не посетить местное кладбище. Какой без этого отдых. И через день, уже один, опять отправился в Сирмионе.

— Подыскиваешь местечко? — поинтересовалась Вика, поймавшая меня, когда я садился в такси. — Знать бы кому…

Кладбище. С одной стороны видны красивый город в низине и сверкающее темно-синее озеро, с другой — крутая лесистая гора, меловая макушка которой протыкает белоснежное облако, которое, кажется, висит над вершиной вечно. Кладбище ошеломляло своими гигантскими размерами. Я хочу сказать, что оно было слишком большим для сравнительно маленького городка: все-таки Сирмионе не Рим. Подумалось, может, сюда свозят покойников со всей Италии? Чтобы хотя бы таким образом пополнять местное народонаселение?

И еще. Меня изумило обилие покойников, которые зачастили помирать в самом цветущем возрасте; как следствие, возникли ассоциации с ревущими девяностыми в моей неуравновешенной стране. Большинство сирмионцев умирало, недотянув до тридцати! Моровая язва, холера, бубонная чума, черная оспа? Но сейчас не средние века, когда эпидемии выкашивали в Европе целые города. И войн давно нет. Тогда почему? Я бродил среди усыпальниц и задавался вопросом, а что, если покойникам хватало этих трех десятков лет, прожитых почти в раю, в краю изумрудных гор и ультрамариновых вод? Пожил со вкусом — и будет.

Подбирая слова, я спросил об этом старика, стоявшего с метлой возле склепа с монументальными колоннами.

В этот момент вереница катафалков въехала на территорию кладбища. Следом катило множество лимузинов с затененными окнами.

На кладбище стало оживленно. Жизнь на кладбище, можно сказать, закипела. Кладбище наполнилось деловитыми людьми в глухих черных костюмах.

Старик кивнул в их сторону и сказал:

— Вот вам и ответ. Хоронят местного босса и шестерых его телохранителей. Поверьте, через неделю все это повторится. Перестреляют тех, кто прикончил этих. И так у нас без конца, так что без работы не останусь. Место хлебное, — закончил он с мрачным воодушевлением.

В общем, посещение кладбища в познавательном отношении оказалось весьма поучительным.

Глава 32

И вот двадцать дней позади. Я чувствовал, что делаю как раз то, что должен делать. Я ходил по кругу, словно судьба держала меня на поводке, и не делал ни малейших попыток из этого круга вырваться. Будь что будет.

По утрам мы, вернее, те, кто имел привычку вставать спозаранку, спускались к озеру. Песок, лежаки и фрачный официант, находящийся в постоянной готовности, — все это мне очень нравилось. Мне вообще многое нравилось, например, нравилось быть богатым. Я привык к этому с поразительной быстротой. Я подумывал даже нанять слугу. Почему нет? Правда, для этого мне надо будет обзавестись новой, более просторной квартирой. Должен же слуга где-то спать. Не на половичке же в прихожей. Слуга не собака.

До полудня мы валялись на лежаках, плавали, загорали и болтали о всякой всячине: в основном о том, что сегодня будет на обед.

Но тот день стал иным. И начался он не на пляже. Я проснулся у себя в комнате, открыл глаза и увидел Геворкяна, развалившегося в кресле у окна. На коленях Генриха Наркисовича покоилась гитара. Под ногами, на ковре, лежал сверток. Сам визитер был закутан в белоснежную простыню, словно только что вышел из парной.

— Второй час прикидываюсь призраком Карабаса-Барабаса. Все от страха попрятались, не могу найти собеседника по плечу. Вот забрел к вам. Вам не страшно?

— Нет, — спокойно ответил я, припоминая, где у меня спрятана спица, — вам очень идет это одеяние, напоминает древнегреческий хитон.

— На каком языке вы предпочитаете разговаривать в это время дня? На немецком, итальянском, французском?

— Мне все равно.