— Долго объяснять, но это чисто идеологическая вещь, — вежливо ответил сын. Но старичок сломался на слове «идеологическое» и потребовал изымания красного шнурка. Паша, естественно, задвинул ему про права человека и неприкосновенность частного пространства. Старичок пришёл в полное неистовство, вызвал кого-то из начальства, притащил детей в канцелярию и с воплем: «Ваши родители не купят нас своими деньгами!», начал бросаться документами.

Сыновья вернулись домой, виновато улыбнулись и сказали:

— Извини, нас опять выгнали.

Я ещё помнила собственный путь обучения, усеянный шипами и капканами, и не была к ним в претензии. Да и как я могла быть к ним в претензии, если всю жизнь сама объясняла, что нельзя прогибаться под хамство. Однако аттестаты были нужны. Олег нашёл самого главного человека в экстернате, коим оказалась секретарша директора школы, провёл с ней несколько вдумчивых бесед — и бумажные признаки законченных десяти классов наконец оказались в наших руках. Больше никто и ничто не отвлекало детей от подготовки к вступительным экзаменам.

Есть такой мистический фокус, называется космическая почта. Человек пишет на листе бумаги то, что ему нужно и не причинит вреда другому, вешает лист на стену и каждый день на него смотрит, отправляя таким образом сообщение в космос. Павел играл на недорогой бас-гитаре, а Петру хотелось ударную установку за несколько тысяч долларов. Естественно, таких денег не было. Он барабанил на каком-то сборном ударном барахле, а заветную установку нарисовал на листочке и повесил над кроватью. Один барабан на рисунке был нестандартно большой, и тарелки было почему-то три. Время шло, рисунок висел, я мучилась комплексом вины, что не могу обеспечить ребёнку причиндалы для творческого развития. И тут произошла история, в которую я бы никогда не поверила, если бы не была Петиной мамой.

Некий молодой африканец, приезжавший по обмену к мальчику из Краснодара, решил оборудовать у себя дома дискотеку. Он купил в Москве весь набор музыкальных инструментов, аппаратуру, светомузыку и т. д. А потом попал в жуткий финансовый кризис и не смог оплатить вывоз багажа. Всё это осталось на таможне, африканец улетел с целью никогда не возвращаться в Россию, а квитанцию на дискотечное оборудование оставил дружку из Краснодара, приехавшему в Москву. Дружок сам был на мели, еле наскрёб на обратный билет и оплатить сумму за хранение на таможне, увеличивающуюся каждый день, не мог; но, как человек эмоциональный, он также не мог уступить всё это государству. А в Москве почти никого не знал и потому ловил едва знакомого и говорил: «Хочешь камеру за пятьдесят тысяч рублей? Поехали». Когда всё разобрали, он рассказал девочке, что всё трудоустроил, осталась только огромная ударная установка, но кому нужна такая бессмысленная махина, она же занимает полкомнаты. Девочка была знакома с моим Петей и сказала, что есть человек, которому снится именно такая ударная установка. Когда всё это привезли домой и поставили, оказалось, что точно как на рисунке, один барабан нестандартно большой и почему-то три тарелки. Никогда не поверила бы в такую историю, но эта штука стоит у нас дома.

Генеалогическое древо моего мужа Олега Тумаевича Вите весьма экзотично. Фамилия Вите не имеет никакого отношения к распространённой немецкой фамилии Витте, а образовалась, согласно семейному преданию, из русского написания шотландской фамилии White. Мой свёкор, Тумай Арсентьевич, господин, внушающий доверие, говорил, что они в дальнем родстве со Стюартами. Давненько перебравшись из Шотландии, предки мужа прочно пустили корни в России. Скажем, двоюродная сестра Бухарина была женой двоюродного деда Олега, а Тухачевский приходится двоюродным братом бабушке.

Скучающие дворяне дедушка и бабушка Олега по отцу были ярыми поклонниками Киплинга, а в «Книге джунглей», вырезкой из которой под названием «Маугли» до сих пор довольствуется российский читатель, был мальчик — погонщик слонов Тумай.