Я вышла замуж за трудоголика. За маньяка, способного сутками сидеть за компьютером, и даже не сразу осознала это, поскольку до этого жила с мужчинами типа «птичка певчая». С ужасом я наблюдала первый раз, как любимый муж, создавая очередной экспертный документ, сидел за компьютером трое суток, делая каждые три часа пятнадцатиминутые перерывы для сна. Потом привыкла.

— Почему надо столько работать за такие маленькие деньги? — недоумевала я.

— Во-первых, мне интересно. А во-вторых, от этого что-то может реально измениться, — отвечал Олег.

Дела мои шли неплохо, крупнейшее немецкое издательство «Ровольт» заключило договор на три пьесы. Рассказ «Аборт от нелюбимого» был напечатан газетой «Литературные новости», получил Премию года за прозу и оказался перепечатанным пяти изданиями. Новая пьеса о диссидентах и феминистках «Взятие Бастилии» вызывала резкое отвращение наших и резкий восторг западных деятелей театра. Умонастроения моих текстов в «Общей газете» из пафоса придыхания перед диссидентами смещались в сторону адаптации интеллигенции к рынку. Я по-прежнему воспринимала газету как клуб, а в газете недоумевали по поводу скоропалительности нашего брака.

Всё шло ничего, но страшно заболел наш пёс Поль. Как всегда в таких случаях, сначала неправильно лечили, а когда поставили диагноз, было уже поздно. И я бегала со шприцем и лежала на полу, обнявши собаку, и ничем не могла помочь. И Поль виновато смотрел в глаза, ему было неудобно, что из-за него столько хлопот. Вдруг утром стало лучше, обрадованные сыновья ушли в лицей, и он тут же умер — чтоб только не при них. И вот я реву, курю сигарету за сигаретой; а Олег укладывает тело собаки в картонный ящик. И ночью я, Олег и Саша, решив не брать сыновей, идём к Новодевичьему монастырю со страшным ящиком. Мороз. Я стою «на стрёме», а они долбят землю. И вдруг понимаю то, что потом подтвердят мне старые собачники. Поль не вынес новой модели семьи; собака, как бы ни любила хозяйку, всегда назначает хозяином мужчину; это закон стаи. У Поля сложились нежнейшие отношения с Олегом, но он не мог предать старого хозяина, и решил выйти из игры. Ему было только семь лет.

Собачники меня поймут, после смерти Поля у меня на какое-то время натурально съехала крыша. Я стала болеть примерно по сценарию его болезни и, отлично понимая, что это чисто нервная реакция, долго ничего не могла сделать со своей психикой. Похороны Поля были окончательными похоронами первого брака и сопутствующего ему образа жизни и образа себя. До сих пор на улицах я вздрагиваю на похожих собак.

Начался новый год. Я продолжала давать интервью одним и брать их у других. Жить с одним мужем и созерцать в той же квартире другого. Быть женой правительственного чиновника, но не иметь по этому поводу нормального жилья. Считаться драматургом и писать прозу. В глазах у меня было счастье, в голове — каша. Олег развёлся, и мы пошли подавать заявку. Девушка в загсе, принимающая заполненные анкеты, подняла на меня глаза полные ужаса и спросила: — А вы видели его паспорт?

— Видела, — на меня четыре уже имеющихся штампа не производили ни малейшего впечатления. Надо сказать, что до сих пор каждый второй, ознакомившись с брачным послужным списком Олега, задаёт сакральный вопрос: — А ты не боишься, что он тебя бросит?

Приходится отвечать, что логичней опасаться того, что мне захочется ещё раз замуж, поскольку у меня в паспорте больше места. Всегда умиляло советское отношение к штампу как к государственному залогу состоятельности семейных отношений. Юридическими признаками семьи считаются общее хозяйство, общие дети и супружеские отношения.