— Вот я насчёт музыки и пришла, — очень кстати ввернула Фаина и без приглашения уселась на стул, — кроме того, нам не хватает воспитателей. Мы вдвоём не справляемся.

Тёмные глаза уполномоченной с укоризной уставились ей в лицо:

— Милая, да где же я вам дополнительный паёк выбью? У нас комиссары впроголодь сидят! Голое жалованье в полтора миллиона целковых ведь вашу протеже не устроит, правда?

— Конечно, правда, — согласилась Фаина. — Кому нужны деньги, если трамвайный билет стоит шестьдесят тысяч рублей, а на рынке продавцы торгуют только за вещи.

— Видишь, ты сама всё понимаешь. — Уполномоченная постучала карандашом о стол. — Продовольственных аттестатов нет и не предвидится. Придётся вам и дальше вдвоём работать. Всем тяжело. Ты посмотри, что в детских домах творится! На прошлой неделе одну учительницу воспитанники изнасиловали, а заведующего хозяйством привязали верхом на скамью и заставили скакать по коридору. Там учителям не то что усиленные пайки — им ордена за личное мужество давать надо!

— Нашим детям нужна ещё одна воспитательница, — упрямо настаивала Фаина. — Сами говорите, что надо создавать детские сады и очаги. А как их создавать, если работать некому?

Она не просила — требовала и сама себе удивлялась, как гладко и смело течёт её речь и какие умные слова приходят на ум. Откуда это взялось у неё, недавней подёнщицы, которая выучила грамоту по вывескам на лавках?!

— А ты настойчивая, — сердито проворчала уполномоченная и сунула карандаш в бронзовый стакан. — Кстати, товарищ Усольцева, скажи, почему ты не вступаешь в Коммунистический союз молодёжи? Стыдно тебе, коренной пролетарке, плестись среди отстающих и несознательных. Сделаем так: ты крепко думаешь насчёт комсомола и приходишь ко мне за рекомендацией, а я постараюсь выхлопотать талоны в распределитель для этой вашей, как её, — уполномоченная заглянула в заявление, — для Надежды Яковлевны Вишняковой. Запишем её музыкальным работником. Согласна? И ещё, поскольку ты поставлена на народном образовании, то обязана проводить среди детей и родителей большевистскую агитацию и разъяснять им политику ВКП (б). Даю тебе задание почитать труды товарища Ленина и серьёзно осмыслить великие идеи нашего вождя. Так что, иди, товарищ Усольцева, работай и занимайся самообразованием, да не забудь про комсомол — я слов на ветер не бросаю.

В тот же вечер Фаина взяла в библиотечке Домкомбеда пожелтевшую книжку с трудами Ленина. Председательствующий вместо Тетерина пожилой рабочий с Петровской мануфактуры уважительно протёр переплёт рукавом ватника:

— Читай на здоровье, товарищ Фаина. Сам-то я не осилил, видать, старый уже, а тебе, как говорится, и карты в руки. — Он дохнул на неё крепким запахом махорки. — Погоди, не уходи, скажи, как там Фёдор воюет? Доходят слухи?

Не признаешься же, что при одной мысли о Тетерине сердце сжимается от тревоги и неизвестности. Поэтому она лишь скупо покачала головой:

— Нет. Не пишет и весточек не шлёт. Я уж не знаю, что и думать.

* * *

Оставляя деревню голой и босой, продразвёрстка набирала силу. Комиссар заставлял выполнять приказ выгребать из крестьянских хозяйств всё до последнего зёрнышка буквально.

— Только разорив кулака дочиста, можно утвердить в селе победу революции. Толстопузые мироеды убивают на селе представителей комбедов и работников сельсоветов. Поднимают тёмные массы крестьянства против советской власти и угрожают задушить молодой социализм костлявой рукой голода, — наставлял он. У комиссара была привычка пощёлкивать ногтем по деревянной кобуре маузера, поэтому каждое слово оседало в мозгу с сухим деревянным звуком.