Экстренные совещания шли одно за другим, плавно перетекая на ночные часы. В марте в Москве был создан Третий интернационал, председателем исполкома которого по предложению Ленина стал Зиновьев. У нового исполкома ещё не сформировалось ни штатов, ни канцелярии, и часть работы перевалили отделу товарища Кожухова.

Пишбарышни едва успевали печатать пачки документов и директив. Что ни день — Москва прислала новые указы и декреты, которые с бешеной активностью генерировал Центральный Комитет партии большевиков под руководством товарища Ульянова-Ленина. Советская власть беспомощно барахталась в неразберихе. Интервенты сжимали кольцо вокруг Петрограда. Разгул бандитизма подхлёстывали голод и продразвёрстка. Порой казалось — ещё чуть-чуть, и Россия развалится на кровавые ошмётки.

Резким движением Ольга Петровна отодвинула стакан в жестяном подстаканнике, мельком отметив, что серебряная посуда из дворцового буфета постепенно исчезает в карманах революционных посетителей Петросовета. Надо будет посоветовать сделать отдельную столовую для руководства отдела, иначе скоро придётся есть деревянными ложками из оловянных тарелок.

Сегодня днём вместе с товарищем Кожуховым довелось принимать группу коммунистов из Франции. Человек десять, в мягких кашемировых пальто и отменной обуви, начищенной до блеска. От одних туфелек Ольга Петровна не могла оторвать глаз и всё время косилась, рассматривая то низкий каблучок-бутылочку, то кожаную перетяжку посреди носка, зрительно уменьшающую размер ноги. У каждого из гостей в петлице рдел красный бант.

Французы смотрели вокруг широко распахнутыми глазами, в которых отражались то ли восхищение, то ли ужас. Второго, наверное, больше. Кожухов в расстёгнутом кожаном пальто, с папироской в руке, явно позировал:

— Что о нас говорят за границей?

— Говорят, что большевизм — это бандитизм, — сильно грассируя, откликнулся кто-то из группы.

Кожухов не дрогнул:

— Не без этого. Французы как никто должны понимать, что революция не делается в белых перчатках. Разве не вы изобрели гильотину для отсечения непокорных голов? Кажется, во время Французской революции сей аппарат не простаивал? — Ребром ладони Кожухов изобразил поступательное движение лезвия к шее осуждённого. — Для подавления бешеного сопротивления буржуазии и тёмных народных масс мы обязаны быть жестокими и беспощадными. Ещё пятого сентября восемнадцатого года Совет народных комиссаров издал Указ о начале красного террора. — Рука Кожухова сжалась в кулак. — Теперь террор из побочного эффекта в деле строительства нового строя превратился в государственную политику. Враги должны уяснить, что до полной победы мирового коммунизма их будут бить, стрелять и вешать, пока окончательно не уничтожат или перекуют в большевистском горниле.

Ольга Петровна увидела, как одна из француженок побледнела и схватилась за горло, словно бы над её головой закачалась петля виселицы.

— Я слышала, что господин Зиновьев обещал кормить зверей мясом буржуев, — француженка щёлкнула пальцами, — я понимаю, что это метафора, но, согласитесь, звучит устрашающе.

— А пусть боятся! — Савелий Кожухов иронично скривился. — Можете сказать своим товарищам, что в Советской России даже страх поставлен на службу революции.

Кратко и жёстко он обрисовал текущую ситуацию: с начала семнадцатого года население Петрограда сократилось втрое, город испытывает продовольственный и топливный голод.