– Это единственный тест, который можно проделать на ходу, – сообщил он. – С чашками на груди тут не повозишься . Ну вот, видите, кровь не приливает. Он мертв. Я сразу понял, что он мертв. Днем, наверное, все было, как обычно, да? Вы, судя по всему, просто потрясены, да?

– Да, днем все было в порядке.

Голос мистера Кэмпиона прозвучал недостаточно твердо, и взгляд сверкающих глаз вновь обратился на него.

Имеется в виду один из простейших способов определить, жив ли человек; для этого на грудь ему ставят чашку с водой: рябь на поверхности воды указывает на наличие легочной активности.

– Так вы что‑то заметили? Что‑то было не так, да? Наверное, его мучили дурные предчувствия. Такое часто бывает. Странно, конечно, и врачи говорят, что это все чушь, но я не раз такое видел. Много раз сидел вот тут с плачущими родственниками, ну вот как мы сейчас с вами сидим, и все они говорили мне одно и то же. Прямо перед припадком они вдруг что‑то почувствовали. Это все ненаучно, конечно, и вряд ли объяснимо. Но это правда. Как вы считаете, здесь так и произошло? У этого джентльмена были какие‑нибудь предчувствия? Могло такое быть, что он знал, что сегодня умрет?

– Нет, – уверенно ответил мистер Кэмпион. – Не думаю, что это хоть раз пришло ему в голову.

Под колесами заскрежетал гравий, и упырь выглянул из окна.

– Приехали, – сообщил он. – Сейчас придет доктор, скажет вам ровно то же, что и я, а заплатят ему за это больше.

Через двадцать минут мистер Кэмпион получил первую подсказку. В тот момент он не распознал ее, но впоследствии понял, что именно тогда его туманные идеи начали обретать форму.

Гайоги ожидал прибытия скорой помощи в своем кукольном домике, и только брошенная на дорожке повозка указывала, что он добрался сюда не по воздуху. Он и здесь успел совершить чудеса организации – их встретила женщина в костюме медсестры, а дворецкий принес одеяла и горячую воду. Двое мужчин внесли носилки в дом.

– Боюсь, это все бесполезно, – тихо произнес Кэмпион, стараясь не обижаться на явный упрек в карих глазах Гайоги. – Когда я его обнаружил, он был уже мертв.

Гайоги взял его за руку.

– Какой ужас, – сказал он. – Просто невозможно. Осторожнее, молодые люди! Тут ступеньки. Двигайтесь плавно, пожалуйста.

Подъем происходил под наблюдением медсестры и пристальным взглядом Гайоги, который по‑прежнему не отпускал руку Кэмпиона.

– Сейчас придет доктор, – прошептал он. – Я ему позвонил, и он сразу к нам двинулся.

– Из города?

– Нет‑нет. Он приехал сюда поиграть в теннис. Его фамилия Бакстон‑Колтнесс, он живет на Аппер‑Брук‑стрит.[14] Очень достойный человек. Очень приятный. Вы знакомы? Он сейчас придет.

Несмотря на всю свою тревогу, Гайоги был любезен и даже слабо улыбался. Он напоминал фокусника, который во время какого‑то крупного номера попутно показывает еще один небольшой фокус.

– Как удачно, что он тут оказался, не правда ли?

– Просто чудо, – неохотно согласился мистер Кэмпион. – Невероятное совпадение. Надо провести дознание.

– Дознание? Дознание в «Цезаревом дворе»?

Существует гримаса, неизменно возникающая в подобных случаях. Это недоверчивое отвращение, которое медленно проявляется на лице человека, столкнувшегося со смертельным оскорблением, беззастенчивым попранием всех моральных норм и устоев. Именно это выражение сейчас возникло на лице Гайоги, и мистер Кэмпион чуть было не почувствовал себя виноватым, но все же сделал над собой усилие и ухватился за ускользающее от него чувство пропорции.