– Правда?

– Не глупи. Я на работе. Конечно, подруги.

– Ну хорошо. И будь со мной поласковее. Мы же идем на службу в память о моем муже. Но ты меня не понимаешь, да? Ты такая жесткая.

Укол достиг своей цели, и лицо Вэл выдало ее эмоции, но телефон явил миру только ее спокойный высокий голос:

– Неужели? Мне так не кажется. Впрочем, не знаю.

– Вот я и говорю. Но я тебя не виню – напротив, восхищаюсь. Ты сама не знаешь, насколько тебе легче. Ты многое теряешь, но куда больше выигрываешь. Слушай, а как насчет леди Папендейк? Она пойдет с нами? Мы же не хотим походить на девиц легкого поведения. То есть мы и не будем, конечно, но все‑таки мы слишком молодо выглядим. С кем она пойдет?

– Боюсь, она вообще не пойдет.

– Да? Почему? По‑моему, ей надо пойти.

– Она решила, что не пойдет, – ответила Вэл. В действительности тетя Марта сказала, что знала Рэмиллиса слишком хорошо, чтобы не понимать: молиться за него – значит впустую тратить время, как свое, так и Господа. Но повторять ее слова не стоило.

– Ну понятно. Тогда остаемся мы с тобой – и Синклер, конечно. Я только что примерила свой костюм, просто потрясающе. Как ты думаешь, эти бабочки на шляпке не слишком игривые?

– Да нет, пожалуй. Ему же нравилось, когда ты хорошо выглядела.

– Ты что, смеешься?

– Ну что ты, дорогая.

– С тобой сложно. Ты не понимаешь. Я его любила. Я обожаю Алана, но любила Рэя. Правда. Любила.

– Ты нас всех любишь, – сказала Вэл. – Храни тебя Господь. Пока, золотце.

– Пока, дорогая. Я приеду в четверть третьего. Да, дорогая, не надевай все черное. Это ведь я вдова. Ничего, что я так говорю? Я подумала, что ты не обидишься. За это я тебя и люблю – можно быть самой собой. Вэл, как ты думаешь, я очень вульгарна?

– Не больше, чем мы все. До встречи, дорогая.

Похоронная служба была замечательно организована и проведена, поскольку церковь специализировалась именно на такого рода службах. Оглядывая старинный каменный неф, мистер Кэмпион подумал, что присутствующие, как всегда, разделились на «друзей невесты» и «друзей жениха» – только теперь это были «родственники и официальные лица» и «друзья покойного».

Таузер, представлявший королевскую семью, и его спутники, очевидно представлявшие Таузера, сидели по одну сторону прохода вместе с тетушками, сводным братом, сослуживцами Рэмиллиса и его приятелями по клубу. По другую сторону сидела Джорджия в окружении людей из «Цезарева двора». Синклер со стоическим выражением на вытянувшемся личике примостился рядом с матерью.

Вэл тщательно продумала свой наряд, и женская сторона ее натуры взяла верх. Она выглядела превосходно. В своем темном наряде Джорджия в кои‑то веки смотрелась как‑то уж слишком тяжеловесно, чересчур по‑вдовьи, хотя и неизменно элегантно. Вэл на свой лад выполнила просьбу не одеваться во все черное – вместо обычной сумочки она взяла очаровательный серебристый конверт, украшенный оплеткой со старинного немецкого молитвенника и несколькими крупными живыми фиалками.

Многие оборачивались в ее сторону, а некоторые даже толкали своих соседей и показывали на нее. В основном это было внимание, которое обычно привлекает к себе красивая и изысканно одетая женщина, – но не только. Вэл пребывала в блаженном неведении. Она остро осознавала, что всего в нескольких рядах от них сидит Алан Делл, что рядом встает на колени и молится Джорджия, но в остальном церковь могла бы быть совершенно пустой – она бы не заметила.

Мистер Кэмпион тоже помнил о присутствии Делла.

Викарий, который в прошлом сам служил, решил произнести речь по этому поводу.