– Вот дерьмо. – Брови Льюиса слились в одну линию. – Я такого не одобряю. Вот я, например, плачу бешеную ренту за жилье и каждый день хожу на работу. Не обижайся, но получается, что я содержу таких отбросов общества, как твой брат. В общем, ты ведь тоже их содержишь.

Его слова точно ножом полоснули меня. Я дернулась и пролила кофе на какие-то бумаги – слава богу, не из самых важных.

– И знаешь, что меня действительно достало? – продолжал Льюис, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на мой стол точно рассчитанным движением. Его ботинки расположились на самом краешке, выражая раскрепощенность, но отнюдь не хамство. Все его движения, не говоря уже о поступках, всегда точно рассчитаны. Этакий офисный вариант Дживза.

Не дожидаясь моей реакции, он продолжал:

– В наше время стоит заикнуться об этом, и тебя сразу записывают в воинствующие консерваторы. Безусловно, мы давно смирились, что среди нас есть обездоленные. Но я знаю некоторых из этих сопляков, выходцев из вполне обеспеченных семей, которые шляются по улицам дни напролет, а потом распускают нюни, когда кто-то из центра занятости пытается найти им работу. Они скулят, что им, видите ли, неохота вставать рано утром и идти на работу. Мне все это как бритвой по яйцам.

– Понимаю. Я тоже таких знаю. Или знала… в свои двадцать. В последнее время они куда-то испарились. Интересно, куда бы это?

– Уехали из Лондона. Здесь слишком дорого, особенно если не работать. Течение унесло их на север, где жилье дешевле, там теперь болтаются табуны безработных. На севере тебе позволят музицировать, вместо того чтобы приставать с какой-нибудь бумажной работенкой.

– Не помню, чтобы ты так заводился, Льюис, – задумчиво произнесла я, – с тех пор, как говорил о футболе.

Льюис снисходительно махнул рукой.

– Браво, – похвалила я. – Сочно и едко, как свежая редька.

– Я ведь могу и смутиться. Так что теперь будет с твоим братом?

Я отхлебнула кофе.

– Убей меня, если я знаю.

* * *

Крис не принадлежал к славной гильдии законченных выпивох местного паба, зато в дальнем углу бара маялась его подружка Сисси. У нее был туманный взор и ссутуленные плечи, согбенные, вероятно, под тяжестью свитеров, которые она напяливала на себя. Из-за толстых наслоений шерсти ее тощее тельце выглядело почти дистрофичным. Из немилосердно колючей шерсти торчали шея и руки, бледные и жалкие, как молодые побеги лука. Сисси свертывала самокрутку. Кроме этого занятия она ежедневно выполняла лишь простейшие отправления организма. Надеюсь, в один прекрасный день первое встанет на пути второго.

– Сисси, – окликнула я ее.

Ну и дурацкое же имя! Одна дуреха из рекламы одежды окрестила себя Бейби, что меня раздражало почти так же, как и это идиотское Сисси. Впрочем, не совсем. Бейби не была подружкой моего братца.

– Да? – пробормотала Сисси.

Она подняла на меня плывущий взгляд. На лицо свисали сальные патлы неопределенного цвета, кожа была бледной, как у восковой куклы, и казалась липкой на ощупь. Мне захотелось сгрести эту кретинку в охапку, донести до ближайшей прачечной и сунуть в стиральную машину вместе с ботинками. А что – она прекрасно там уместится: агрегаты нынче здоровенные, а ее самой – кот наплакал. К тому же я всегда могу сломать косточки, которые не поместятся, – переломлю их пальцами, как стебельки сельдерея.

– А, привет, Джульет, – промямлила она своим обычным бесцветным тоном. – Ты за Крисом?

– Ага. Он дома?

– Ну-у-у… да.