Короткая пауза возвестила, что запас дежурных любезностей исчерпан и настало время подобраться ближе к делу. Если продолжать дальше в том же духе, можно дойти до маразма.

Молчание прервал Алекс:

– Итак, ты сможешь поужинать со мной в один из этих вечеров?

Ха! Попался наконец. «Один из этих вечеров» – странноватая формулировочка. Надеюсь, он тоже на взводе.

– Что ж, – я постаралась, чтобы мой голос звучал удивленно, но не слишком, – хорошо. Почему бы и нет?

– Твой энтузиазм хлещет через край, – заметил он.

Эх, должно быть, перебрала с крутизной. Впрочем, даже неплохо, что он поставил меня на место.

– Когда ты сможешь? – спросил он.

– Хм… Сейчас посмотрю в блокноте. Пожалуй, в пятницу.

Если вам звонят в понедельник, назначать свидание полагается не раньше пятницы. К тому же не придется вставать спозаранку на следующее утро с гудящей головой.

– Договорились. Позвоню тебе в пятницу на работу, и мы выберем место. Где-то в нашей округе, ладно?

– Да. Прекрасно.

Вышло, по-моему, чересчур слащаво. Поэтому я заключила вполне деловым тоном:

– Ну, до пятницы.

– Отлично, буду ждать.

Положив трубку, я тотчас принялась анализировать разговор. В целом все прошло совсем неплохо. Алекс пригласил меня на ужин, а не ограничился боязливой репликой, что хорошо бы нам как-нибудь встретиться. В этом случае нам пришлось бы выписывать круги не меньше десяти минут. Правда, я бы предпочла сразу договориться о времени и месте – так я чувствовала бы себя в большей безопасности. Теперь буду изводиться до самой пятницы. Здравый смысл подсказывал, что Алекс в пятницу перезвонит. Подсознание, наоборот, страшилось всего, что не было намертво закреплено в сознании. Я виню в этом нашу маму. Она любит присочинить какую-нибудь историю, чтобы выставить себя в выгодном свете. Поэтому я с детства привыкла верить только тому, что вижу собственными глазами и чему существует неопровержимое вещественное доказательство.

Наверное, следует обязать кандидатов присылать по факсу заверенное нотариусом подтверждение о дате и месте предполагаемого свидания. Не перезвонить ли Алексу с этой целью? Я громко расхохоталась. К счастью, хоть чувство юмора мама из меня выжечь не сумела.

* * *

Нет, слишком рано я обрадовалась. Если бы мое чувство юмора было в рабочем состоянии, то я по достоинству оценила бы комизм (или хотя бы изощренную иронию) ситуации, которая разворачивалась у меня на глазах следующим вечером. Посудите, сколько ценного материала для пера ироничного драматурга: мать делает все, чтобы сын отказался от приличной работы во имя нелепого музицирования. До этого дня я и не представляла, как для мамы важно, чтобы Крис продолжал изображать музыканта. Ей было наплевать на то, добился он успеха или нет. Ибо до тех пор, пока Крис зависел от нее в материальном плане, она могла сюсюкаться и нянькаться с ним, как с младенцем.

– По крайней мере один ребенок в семье занимался творческой работой! – гремела мама. – Я связывала надежды с тобой, Джульет, когда ты училась на журналистике. Я мечтала, что ты устроишься на телевидение. Конечно, когда ты подалась в рекламу, – резко добавила она, – все надежды испарились.

Слово «реклама» мама произнесла таким тоном, как будто эта сфера деятельности позорнее, чем производство биологического оружия.

– Отлично, мам. Я рада, что ты больше не питаешь иллюзий на мой счет. – Я глотнула пива и прислушалась к писку своего сердца, сожалевшего, что я не стала художницей или училкой словесности в какой-нибудь дыре.

За ужином с близкими родственниками сожаление приходится заливать спиртным.