— Но ведь вы-то знаете, что все это я придумала?

— Теперь знаю.

Немного помолчав, Мерседес прямо посмотрела на него и совершенно искренне спросила:

— Вы с легкостью поверили в то, что я могу это сделать?

— Твой рассказ был великолепен.

— Нет. Просто я рассказала то, чего вы от меня ожидали. — Она опять вздохнула. — Вы могли бы и не захотеть слушать, но от этого не перестали бы верить, что так могло быть.

— Ты права. Не перестал бы.

Сидя напротив нее, почти так же, как тогда с Обри, когда они со своим секундантом на пару были закрыты в этой же комнате, Колин подтянул ноги к груди и обнял себя за колени.

— Мне очень трудно защитить себя, — сказал он. — Единственное, что я могу сказать тебе, — так это то, что я точно никого не убивал. А если я не убивал…

—  — То, конечно же, это я.

— Я предположил мистера Тейера в качестве подозреваемого, — напомнил он ей.

— Да, это, конечно, говорит о ваших незаурядных способностях к умозаключениям, — остроумно заметила она. — Особенно если я, что совершенно очевидно, была у вас первой на подозрении.

Колин отказался от дальнейших препирательств.

— Если я никак не могу покончить с извинениями, то, может быть, ты поставишь точку, рассказав правду?

— Я что-то не слышала извинений, — сказала она. Воцарилось молчание. Мерседес ощутила его как давящий комок в груди. Но она не спешила заполнить тишину звуком своего голоса. Видно, Колин редко попадал в си-туации, когда ему приходилось извиняться.

— Я не должен был раздражать тебя, — сказал он наконец. — Когда я попросил тебя развлечь меня, ты восприняла это как вызов и вела себя соответственно этому. И я очень сожалею, что толкнул тебя на этот путь. Что касается того, поверил я или нет, тут я ничего не могу сказать. Я не особенно осуждал тебя за то, что, как я думал, ты сделала. Я даже понял тебя. И я сохранил бы твою исповедь в тайне не хуже священника.

— Вы отказались от Уэйборн-Парка. И вы отказались от меня.

— Потому что это было предложено мне за мое молчание, — сказал он. — Ты пыталась купить меня. И ты надеялась, что я в любом случае приму предложение и тогда ты сможешь бросить мне все это в лицо.

Она покачала головой.

— Я выдумала эту историю на ходу. Я едва ли понимала, что говорю.

— Ты все понимала.

Мерседес почувствовала, что больше не сможет выдерживать его темный непроницаемый взгляд. Он так точно отражал все ее обвинения, что получалось, что это она, Мерседес, должна просить у него прощения. Это было так расчетливо и мелочно.

— Вы правы, — сказала она. — Это я виновата. Он едва заметно улыбнулся. Она не смотрела в его сторону. Пальцы ее машинально разглаживали мягкую ткань халата на колене. Одна нога в тапочке слегка подталкивала другую. Волосы, торопливо заплетенные в косу, были небрежно перекинуты через левое плечо, а конец ее локоном падал на грудь.

— Мерседес!

Она скосила глаза в его сторону.

— Да?

— Я люблю тебя.

Она молча смотрела на него.

— Ты меня слышишь?

Она кивнула.

— Ты поняла?

Она снова кивнула.

— Очень хорошо.

Ожидать было больше нечего. Он поднял голову и посмотрел в направлении лестницы. Непохоже было на то, что кто-то спешит им на помощь.

— А теперь, если ты не против, мне хотелось бы послушать правду. Не то, что я, по-твоему, думаю или хочу услышать.