— У меня нет никаких претензий, — сказала она, повышая голос. — Кроме этой. Я не предполагала, что ты захочешь общую спальню.

— А я не предполагал, что ты захочешь спать отдельно.

Мерседес удивленно посмотрела на него. Раздражение улетучилось, как только ветер подозрений перестал надувать паруса самолюбия. Она с сожалением покачала головой и улыбнулась.

— Я не говорила, что хочу спать отдельно, — сказала она. — Я только хочу иметь свою комнату. Это совершенно разные вещи.

Она подошла к постели. Колик разомкнул ноги и поймал ее коленями. Мерседес положила ему руки на плечи.

—  — А что касается моих слов, что сегодня все не так, как я себе представляла… Ты ведь не знаешь, но я всегда думала, что дядя продаст меня кому-нибудь из своих друзей. Он часто грозил мне этим. И если бы я не помогала ему держать на плаву Уэйборн-Парк и не заботилась о его детях, граф давно бы продал меня с аукциона.

Колин знал, что это чистая правда. Внутри у него все сжалось.

— Значит, ты не разочарована? — сменил он тему.

— В чем? — не поняла она.

— Ты же хотела венчаться в саду.

— Это вообще могло случиться в тюрьме, — напомнила она ему. — А ты завалил всю часовню цветами. Это было так замечательно!

— Нам так и не удалось провести весь день вместе.

— Но зато позже я оценила наше уединение.

— Мы завершили нашу свадьбу в библиотеке.

— А если посмотреть по-другому: мы отсрочили этот спор.

Мерседес ожидала, что он рассмеется. Или по крайней мере улыбнется. Но он не сделал ни того, ни другого. Он молча смотрел на нее, и в глазах его она увидела такую обнаженную боль, что у нее перехватило дыхание.

— Колин, что с тобой?

Он привлек ее к себе. Прижался лицом к ее груди. И почувствовал, как тонкие пальцы погладили ему волосы. Обхватив его шею, она баюкала его как ребенка.

— Что случилось? — спросила она. — Я же вижу — что-то не так!

Он молчал несколько долгих секунд, потом отпустил ее и встал. Добавил вина в бокалы, предложил ей. Она отказалась. Он отошел, чувствуя на себе ее взгляд,

— Да, кое-что есть, — сказал он наконец. — И самое ужасное, что ты об этом не знаешь.

Мерседес машинально скрестила руки на груди. Такой защитный жест помогал ей обычно унять спазмы в животе. Сейчас это не помогло.

Он и сам не знал, что сейчас скажет, пока не произнес первую фразу:

— Я никогда не говорил тебе о своих родителях. У нее не было никакого ясного представления, что он хочет ей сейчас рассказать, но она ни за что бы не догадалась, о чем пойдет речь. Скорее смущенная, чем испуган-ная, Мерседес перевела дыхание.

— Продолжай.

Об этом трудно было рассказывать.

— Они были убиты, — сказал он. — Как и твои.

Первой мыслью Мерседес было выразить свое сочувствие. Она молчала, потому что не знала, что ответить.

— Точно так же, как и твои.

Она нахмурилась:

— Я не понимаю.

— За полгода до того, как были убиты твои родители, на том же участке дороги случилось ограбление. Помнишь? Ты рассказывала мне об этом в первый вечер, как я у вас появился.

— Да, я помню тот случай, — сказала она. — Кучера застрелили. Родителей троих мальчиков убили.

Он подождал, чтобы она смогла осмыслить сказанное. Она знала об этой истории так давно, что вспоминала о ней без всяких переживаний. Это было как бы неотъемлемой частью ее собственной трагедии, фоном тех ужасных событий, унесших жизни ее родителей.