— Ты совсем не удивлен, — сказал Обри.

— Нет, — подтвердил Колин. — Не удивлен. Я хотел бы ошибаться. Всем было удобнее думать, что Уоллас Лейден действительно мертв, но я никогда не верил в это до конца.

Обри тихо чертыхнулся.

— Почему ты ничего не говорил мне об этом?

— У меня не было доказательств.

— Зато какое чутье! — сказал Обри. — К нему у меня доверия больше, чем к обугленному неопознанному трупу.

Колин усмехнулся:

— Хотел бы я так же верить в свое чутье, как ты.

— Как ты думаешь, что они задумали? Могу поспорить, что Северн и граф действуют сообща.

— Не знаю. Думаю, Сильвия недалека от истины, считая, что Лейден захочет вернуться в Уэйборн-Парк.

— С какой целью?

— Мерседес как-то рассказывала мне о его намерении доказать всем, что то, что я сделал, невозможно в принципе.

— Что он имел в виду?

— Он имел в виду пари. Мне кажется, он искренне верил, что я выиграл его обманным путем.

Обри громко захохотал. Едущая впереди Сильвия ог-лянулась, бросила на него беглый взгляд и быстро отвернулась. Ему, похоже, долго придется ползать у нее в ногах, прежде чем удастся поднять себя в ее глазах. Он понял это сейчас совершенно отчетливо.

— Значит, Уэйборн совсем тебя не знает.

— Это верно, что не знает. Но вполне вероятно, сумеет найти способ скомпрометировать меня. Этим как раз может объясняться его неожиданное появление.

— А Северн?

Глаза Колина были прикованы к горизонту. Солнце ярко освещало пологие холмы, видимые только на расстоянии. Вдали темнели верхушки деревьев, в которых ему чудились верхушки крыш и трубы Уэйборн-Парка.

— Не знаю, — ответил он, чувствуя, как в нем поднимается беспокойство. — Не знаю.

У Мерседес не было другого выбора, кроме как молча сидеть рядом с Северном. Он вез ее в маленьком открытом экипаже, и она понимала, что назад пути уже нет. Но по крайней мере это было не так оскорбительно, как там, на «Таттерсоллзе», когда она оказалась рядом с ним в тесном и душном пространстве закрытой кареты. Ей было спокойнее, что она на виду. Любой мог встретиться им на дороге между Уэйборн-Парком и Розфилдом. Утешало ее и то, что и близнецы, и Хлоя, и миссис Хеннпин знали, куда она с ним поехала. И каждый прохожий сможет подтвердить это.

Она скосила глаза в сторону Северна. Он правил лошадьми со знанием дела, легко и уверенно держа в руках поводья. Они двигались очень быстро, быстрее, чем, кажется, могла позволить изрытая колеёй дорога. Мерседес решила молчать. Ничего не поделаешь, приходилось расплачиваться за то, что согласилась быть в обществе Север-на. И ничто не заставило бы ее попросить его ехать помедленнее.

Он почти не разговаривал с ней с того момента, как помог ей подняться в коляску. Ей казалось, что он так же не рад ее обществу, как и она его компании. И то сказать, ему, видно, было нелегко примчаться с континента к умирающему отцу да еще и приехать за уей, выполняя его просьбу. Это подтверждало сложившееся у нее за многие годы впечатление, что Северн несколько разочарован в своем отце. Но это не объясняло, почему граф захотел обязательно увидеть ее перед смертью.

— А ваш отец знает, что я замужем? — спросила Мерседес. Это было логическим завершением ее последней мысли. Она не была уверена, что задала свой вопрос вслух, пока не услышала ответ Северна.

— Знает, — сказал он. — Вернее, знал. Память его уже не такая острая. Он вполне мог забыть. А почему вы спрашиваете?

Мерседес завязала потуже ленты шляпки у себя под подбородком.