— Почему же вы не объявились?

Лорд Лейден опять припал к фляжке. Он не собирался отвечать на ее вопросы.

— Мне от тебя кое-что нужно, — сказал он. — Ты все это легко сможешь исполнить, не бойся — геркулесов труд от тебя не потребуется. Мне нужно несколько смен одежды. Ты пойдешь в мою комнату и упакуешь два чемодана. Не набивай их слишком, а так, чтобы их можно было унести.

Конечно же, он говорил об этом, нисколько не беспокоясь о том, как она сможет притащить их сюда. Мерседес держала корзину перед собой, словно это могло защитить ее от последующих приказаний.

— Положишь еду. Подойдут хлеб и фрукты. — И, вдруг вспомнив, добавил:

— Бутылочка вот такого бренди тоже не будет лишней.

Мерседес знала, что это еще не все, — это было бы слишком просто.

— Положишь мои пистолеты, — продолжал он. — Те, что в футляре из красного дерева. — И, немного помолчав, добавил:

— Конечно же, мне нужны деньги.

У Мерседес засосало под ложечкой. Его требование о дуэльных пистолетах не было связано с его заявлением о деньгах.

— Деньги? Но у нас их нет! Если только мои украшения…

— Еще чего не хватало, — возразил он. — Я не собираюсь привлекать к себе внимание и закладывать украшения, тем более такие дешевые.

От этого его замечания она чуть не разрыдалась. Ее самые дорогие украшения, которые она унаследовала от матери, он уже давным-давно продал. И задолго до того, как она стала понимать их материальную ценность. Для Мерседес это чудное воспоминание: серьги и ожерелья сверкали в ушах матери и украшали ее шею. Были еще усыпанные бриллиантами гребни и изящные золотые медальоны и браслеты, вспыхивающие рубинами. А изумрудное колье запомнилось ей как череда зеленых льдинок вокруг высокой точеной шеи матери.

Некоторые вещи были особенно дороги сердцу Мерседес: гребни из слоновой кости, нитка жемчуга, платиновое кольцо с сапфиром — украшения матери в ту ночь, когда ее убили. И эти вещи позже обнаружили у разбойников. Через четыре года они были для Мерседес безвозвратно потеряны из-за того, что граф заключил невероятное пари насчет пары своих серых лошадей и скорости, с которой они доскачут от Лондона до Лендс-Энда. Ее тетя Джорджия ждала до самой ночи, чтобы рассказать своей племяннице о проигрыше графа и о его последствиях. В восемь лет Мерседес была безутешна в своем горе.

Давно забытое возмущение вдруг вернулось к ней и грозило затмить ее способность думать и оценивать ситуацию.

— Ну что ж, если вы не хотите, чтобы я отдала свои драгоценности, — сказала она, — тогда я не понимаю… Ведь больше у нас ничего нет.

Были еще деньги, которые она отложила на обучение мальчиков, и граф, если и знал о них, знал также, что она никогда их не тронет. Она специально договорилась об этом, зная, что могут наступить времена, когда к ней может быть применена сила.

— Я не знаю, что я, по вашему мнению, могу сделать для вас. — Она почувствовала на себе его пристальный взгляд и вдруг поняла, что он имел в виду. — Нет, нет!

Мерседес буквально отшатнулась. Позади стоял стул, и она, отскочив, натолкнулась на него. Коленки у нее подкосились, и она, все еще не выпуская из рук корзинку, упала прямо на сиденье.

— Вы ждете, что я…

Граф бесцеремонно прервал ее:

— Я жду, что ты получишь их от капитана Торна.

— Вы имеете в виду — украду?

— Добудешь, — уточнил он.