Бил не в полную силу и дар не использовал, точнее, применил его для создания обратной руны. Сейчас же воочию наблюдаю, как меняется плетение в источнике господина Веденеева. Мне даже показалось, что его одеколон стал противно пахнуть. Хм, или это от него самого чем-то тухлым повеяло?

— Стреляться! — вырвалось у чинуши, который замыслил Кати себе в жены получить.

Гнилая у него душонка, Островскую за такого не отдам, лучше его прибью или отстрелю кое-какой орган. А если у моей подруги к нему чувства есть? Чтобы через какое-то время горючими слезами обливалась? Еще бы мог понять, если брак устраивали по расчету и не думали предъявлять друг другу претензий, кто и с кем живет. Так ведь нет! Вадим Владимирович сразу на Екатерину Матвеевну права заявил. Плохо то, что Матвей Андреевич на его стороне и дочь принуждал.

— Без проблем, — широко улыбнулся я. — Место подскажет господин поручик, а время назначим в три-пятнадцать. Устроит?

— Да, — попятился от меня чинуша, а в его ауре замельтешил страх.

— Учтите, извинения приносить не собираюсь, а если откажетесь, то вновь вам по роже заеду. Уж простите, лицом вашу противную и наглую физиономию назвать язык не поворачивается, — хмыкнул и не глядя направился ловить пролетку.

Поймал себя на мысли, что абсолютно спокоен. Да и о чем беспокоиться? Если только не зайти в оружейную лавку и себе не прикупить клинок. Похоже, на дуэли меня будут еще не раз вызывать или их подстраивать. Да, оружие мне необходимо, в том числе и револьвер, который требуется пристрелять. Если шашку еще у боевого офицера возможно позаимствовать, хотя и не буду чувствовать ее, то уж про стрелковое оружие речь не идет. Достаточно мушку сместить или подточить целик и точность выстрела окажется желать лучшего. Денег с собой взял немного, но есть чековая книжка. Должен успеть револьвер купить и пару десятков патронов к нему. Использовать ли руны пока еще не решил. С одной стороны, тогда обидчику точно отомщу, но это будет против дуэльного кодекса. Проблема еще в секунданте, уверен, тот же граф Ланцов мне в такой малости не откажет, но его еще найти надо. Не удивлюсь, что он продолжает праздновать рождение наследника и что жена не пострадала.

— Доброго здравичка, Александр Иванович, — отворил передо мной дверь слуга Штерна.

— Здравствуйте, Василий Петрович, — кивнул я, входя в прихожую. — Как там Филипп Генрихович, от простуды еще не избавился?

— На поправку пошел, вас дожидается, — доложил дворецкий.

— Но еще не излечился, — понимающе кивнул головой. — Ведите к профессору. Или он передумал и не желает меня принимать?

— Как можно-с, — отмахнулся слуга. — Чем-то вы его раззадорили, справляется, а не пришли ли вы, каждые десять минут. Оно и понятно, заняться нечем, — с осуждением в голосе произнес Василий. — И чего ему не лежится и не отдыхается? Чай заслужил!

— Это хорошо, что любопытство проснулось, — удовлетворенно кивнул я.

— Неужели ко мне гости пожаловали? — раздался голос профессора.

В интонации господина Штерна нет недовольства, это только кажется, что он ворчит, а на самом деле он надеется на чудо. Именно так проявляется то, во что желаешь верить, но считаешь это недостижимым. Разумеется, если не бороться, то ничего и не достичь и зачастую приходится идти на компромиссы с самим собой, постоянно выбирая путь.

— Филипп Генрихович, добрый день, — проходя в гостиную, поздоровался я с хозяином дома.

— Господин Воронов, здравствуйте, — прищурился тот и поднялся с кресла. — Простите старого и больного человека, что в вас сомневался. Не думал, что вы вновь придете.

— Почему? — пожимая протянутую ладонь господина Штерна, уточнил я.

— Очень уж неправдоподобно звучало, что вы обещали, — невозмутимо ответил мой пациент.