– Могут быть серьезные проблемы, – только и смог выдавить из себя Джек. – Так ты быстро наживешь неприятности на свою задницу.

– Не‑а! Я сбросил такую бомбу прошлым месяцем. Ты бы видел! Отличный бросок! Угодил прямо кому‑то на колени.

Джек почувствовал, что его затрясло.

– Кто‑нибудь сильно пострадал?

Эд пожал плечами:

– Не знаю. Я не рассматривал. – Он засмеялся. – Правда, хотел бы я там оказаться, чтобы увидеть их лица, когда моя бомбочка пробила лобовуху. Блям! Представляешь!

– Ага, – сказал Джек. – Давай бросай.

Когда Эд наклонился, чтобы поднять зольник, Джек хлопнул по крышке капота. Она упала Эду на спину. Парень заорал, попытался выпрямиться, но Джек захлопывал крышку снова и снова. Он делал это до тех пор, пока Эд не перестал дергаться. Затем Джек побежал в кусты, где он еще в прошлом месяце спрятал десятиметровую толстую веревку.

* * *

«Просыпайся!»

Ослабевшие руки Эда покоились на спине Джека, Он перетащил парня на эстакаду и посадил на парапет. Одним концом веревки Джек обвязал лодыжки Эда, другой привязал к основанию парапета. Они находились на южной стороне эстакады. Ноги Эда свисали над южной линией автострады.

Джек снегом потер лицо парня.

«Просыпайся!»

Эд сплюнул и помотал головой. Открыв глаза, он вяло посмотрел на Джека, затем огляделся вокруг. Посмотрев вниз, Эд весь напрягся. Его глаза заискрились истерическим блеском.

Эй! Что?.. Что?..

– Ты – покойник, Эд. Эд – покойник. Это ритмы, Эд. Вот что это значит.

Джек едва контролировал свои действия. Потом, часто вспоминая этот момент, понял: все, что он делал тогда, было настоящим безумием. В любую минуту по эстакаде могла проехать машина, или с северной дороги кто‑то мог посмотреть вверх и заметить их. Но чувство самосохранения выветрилось вместе с милосердием, состраданием и прощением. Оставалась только жажда мести.

Этот человек должен умереть. Джек решил этот вопрос раз и навсегда после разговора с комиссаром полиции штата, состоявшегося перед похоронами матери. Стало совершенно ясно, что, даже если полиция найдет виновника, осудить его без наличия свидетелей или полного признания преступника, данного им в присутствии своего адвоката, будет практически невозможно.

Джек отказывался принимать такое положение вещей. Убийца должен умереть, и не как‑нибудь, а так, как задумал Джек. Он обязательно скажет подонку, почему тот умрет.

Джек отчетливо слышал звуки своего голоса, который был таким же холодным, как падающий с затянутых тучами небес снег.

– Ты знаешь, Эд, кому прошлым месяцем на колени приземлилась «бомба»? Моей матери. Она – мертва. Мертва женщина, которая за всю свою жизнь никому не причинила зла. Она просто ехала по своим делам, а ты убил ее. И сейчас она мертва, а ты жив. Несправедливо, Эд.

Джек почувствовал, как к нему приходит удовлетворение от ужаса, нарастающего в глазах Эда.

– Эй, послушай! Это – не я! Не я!

– Поздно, Эд. Ты сам признался. Это был ты.

Обезумевший Эд кричал и судорожно пытался сползти с парапета, но Джек схватил его за воротник куртки и швырнул обратно, прежде чем парень успел коснуться ногами земли.

– Пожалуйста, не делай этого! Прости! Я никому не хотел причинить вред! Это случилось не нарочно. Я сделаю все, чтобы искупить вину! Все!

– Все? Отлично! Не двигайся.

Они стояли над правой линией южной дороги, Джек – за ограждением, Эд – спереди. И оба наблюдали за движением машин, пробегающих под эстакадой в сторону Тернпейк.