– В сари? – Она рассмеялась ему в лицо. – Ты должно быть, шутишь?

– Я настаиваю на этом. Или вовсе не появлюсь в твоем обществе.

Отлично. Тогда я приведу свой собственный эскорт – Джека.

Лицо Кусума потемнело от гнева.

– Я запрещаю тебе!

Калабати подошла к нему ближе. Момент настал Она внимательно посмотрела ему в глаза.

– И что ты сделаешь, чтобы мне помешать? Пошлешь за ним ракшасов? Как прошлой ночью?

– Ракшасы? За Джеком?

Глаза Кусума, его лицо, напряженная шея – все говорило о том, что он удивлен, сбит с толку. Конечно, он мог быть непревзойденным лицемером, но сейчас она застала его врасплох, и его реакция явно свидетельствовала о том, что о событиях прошлой ночи он не знал.

«Он не знал!»

– Один из ракшасов был вчера под окном у квартиры Джека.

– Не может быть! – На его лице все еще было недоумение. – Только у меня одного...

– Что у тебя одного?

– Только у меня одного есть яйцо.

– Оно у тебя здесь? – выпалила Калабати.

– Конечно. Где еще оно может быть в большей безопасности?

– В Бенгалии.

Кусум покачал головой. Похоже, к нему мало‑помалу начала возвращаться уверенность.

– Нет. Я лучше себя чувствую, если в любое время дня и ночи знаю, где оно находится.

– И когда ты работал в Лондоне, в посольстве, яйцо тоже было с тобой?

– Конечно.

– А что, если его украли?

Он улыбнулся:

– А кому известно, для чего оно?

С большим трудом Калабати взяла себя в руки.

– Я хочу увидеть его. Прямо сейчас.

– Пожалуйста.

Он провел ее в спальню, и из шкафа, из самого угла, достал маленькую деревянную шкатулку. Подняв крышку, убрал упаковочную стружку – и вот оно. Калабати узнала яйцо. Она знала каждую голубую прожилку на его серой поверхности, его текстуру, скользкую поверхность, знала, как собственную кожу. Калабати провела пальцами по скорлупе. Да, это оно: женское яйцо ракшаси.

Почувствовав неожиданный приступ слабости, Калабати присела на кровать.

Кусум, ты понимаешь, что это значит? Кто‑то здесь в Нью‑Йорке основал гнездо ракшасов?

– Ерунда! Это самое последнее яйцо ракшасов. Его можно высидеть, но его нельзя оплодотворить без мужского яйца.

– Кусум, я знаю, что в квартире у Джека был ракшас!

– Ты его видела? Это был мужчина или женщина?

– В общем‑то я не видела...

– Тогда почему ты утверждаешь, что в Нью‑Йорке есть ракшасы?

– По запаху! – Калабати почувствовала, что теперь в ней нарастает гнев. – Ты думаешь, я не узнала бы запах?

Лицо Кусума превратилось в его обычную маску.

– Должна бы, но, может быть, забыла, как забыла о своей фамильной чести.

– Не старайся переменить тему.

– Что касается меня, то тема закрыта.

Калабати вскочила и оказалась лицом к лицу со своим братом.

– Поклянись мне, Кусум. Поклянись, что не имеешь отношения к вчерашнему ракшасу.

– Клянусь могилой наших родителей, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, – что я не посылал ракшаса за нашим другом Джеком. Конечно, есть люди в этом мире, которым я желаю зла, но он не из их числа.

Калабати пришлось поверить ему – Кусум говорил искренне, для него не было страшнее той клятвы, которую он сейчас произнес. И, кроме того, яйцо было здесь, оно покоилось в мягкой постели из стружек. Укладывая в шкаф коробочку, он сказал:

Кроме того, если бы ракшас действительно пришел за Джеком, его жизнь не стоила бы и одной пейсы.