Ему было просто невтерпеж затащить ее в постель.

Мартин прошагал около трех миль, когда увидел, что в его сторону движется пикап. Он остановился, задыхаясь от внезапного удушья. Ему стало так плохо, что с трудом удавалось сохранять вертикальное положении и пришлось сцепить зубы, чтобы не стошнило.

Вот и Амадо пожаловал. Мартин знал, что должен сохранять спокойствие и готовность действовать быстро. Он сжал пальцами рукоятку «глока» в кармане. Пусть подъедет поближе, совсем близко, и тогда он молниеносным движением выхватит пушку и всадит в этого сукина сына всю обойму.

Но оказалось, что это не Амадо. За рулем пикапа сидел охранник парка.

Машина затормозила, подняв облако пыли. Из нее выпрыгнул долговязый парень. Лицо у него было такое красное от прыщей, солнца и жары, будто его опалили паяльной лампой. Оно выражало тревогу.

– Эй, мистер, с вами все в порядке?

Мартин не знал, как ответить. Вопрос был таким тупым, что ему захотелось пристрелить этого парня, не сходя с места. «Ну, приглядись ко мне, идиот, – подумал он, – неужели и так не видно?».

– Я упал и ударился головой.

Пожалуй, лучше его не убивать.

– Дайте-ка я посмотрю, что там!

Охранник подошел вплотную к Мартину и стал изучать его макушку.

– Думаю, мне надо в больницу.

Охранник согласно кивнул.

– Я тоже так думаю.

С его помощью Мартин взобрался на пассажирское сиденье пикапа. Им вдруг овладела неимоверная слабость, прямо предобморочное состояние. Охранник включил кондиционер и погнал пикап, круто развернув его на сто восемьдесят градусов. От холодного воздуха пот высох на лице Мартина, по коже пробежал озноб. Однако это был приятный озноб, в предвкушении прохлады больничной палаты, холодного жжения антисептика и операционного шва. Холодок комфорта и безопасности.

Но когда пикап выехал с грунтовой колеи на шоссе и покатился в сторону города, Мартина пробрал совсем другой холодок. И причиной тому стали братья Рамирес, промчавшиеся мимо на своем внедорожнике.

Ах, черт! Вот это уже плохо!

Мартин опять почувствовал головокружение. Вернее даже, голова его будто отделилась от шеи и повисла в воздухе, плавно поворачиваясь туда-сюда. Будь сейчас открыто окошко, она бы выплыла наружу. В руках возник непонятный зуд, а глаза заволокла черная тьма.

Бесчувственное тело Мартина повалилось вперед, голова стукнулась о переднюю панель. Охранник обернулся и с испугом увидел, что из открывшейся раны на макушке пассажира потекла густая струйка крови, грозя перепачкать всю кабину.

Охранник одной рукой дотянулся до коробки с салфетками, зацепил пятерней сразу три или четыре и прилепил все вместе поверх окровавленной головы Мартина. Уголки салфеток поднялись вверх, трепыхаясь в потоке воздуха из решеток кондиционера и постепенно окрашиваясь в красный цвет. На голове Мартина словно распускалась огромная алая роза.

Мора видела такие комнаты для допросов в полицейских сериалах. Неуютно-казенные, мрачные. Но вот чего не почувствуешь по телевизору, это запах! Тошнотворно-сладковатый душок страха и отчаяния. Мору это открытие даже позабавило. Кто бы мог подумать, что страх можно обонять! И тем не менее, ошибки нет, именно так пахнет непритворный, животный страх!

Запах не только вызвал у Моры отвращение, она им сама заразилась. Скоро ее кожа покрылась холодным, липким потом. Нервы напряглись, как натянутые до предела струны. Запах исходил от нее самой.

Но почему?

Чем она провинилась? Почему Дон обращается с ней, как с чужой? А вдруг именно такой он и есть на самом деле?

Дон вошел в комнату для допросов и протянул ей чашку горячего чая.

– Извини, что все так получилось!

Мора молча взяла чай.