– У тебя на татуировке волосы совсем по-другому. Странно.

Фелисия засмеялась.

– Странно, что ты принимаешь ее за меня.

Боб не мог понять, шутит она или нет.

– Ты хочешь сказать, что Амадо… не делал это… с тобой?

Она улыбнулась.

– Разве что во сне!

Боб ошеломленно молчал. Фелисия сочувственно поцеловала его в лоб.

– Если тебе хочется, чтобы это была я, пусть так и будет. Я не против.

– Эта женщина на татуировке не идет ни в какое сравнение с тобой.

– Надеюсь! Разве может какая-то дурацкая татуировка делать так?

И Фелисия прильнула к его рту в страстном поцелуе. Боб начал таять от сладости ее языка, но вдруг вспомнил, что до сих пор не позвонил Эстевану. Он осторожно отстранил Фелисию.

– Черт! Мне надо позвонить.

Фелисия показала глазами на кухню.

– Телефон возле плиты.

– Я должен воспользоваться телефоном-автоматом.

Лицо Фелисии потемнело.

– Бизнес. И конечно с Эстеваном?

Боб утвердительно кивнул.

– Я должен рассказать ему, как все прошло. Он ждет.

В глазах Фелисии возникло отчужденное выражение.

– Я думала, ты нормальный парень.

– Я и есть нормальный парень!

– Роберто, если у тебя дела с Эстеваном, значит ты не нормальный парень!

– Не отрицаю, это не совсем нормально, но я правда, самый нормальный парень. Только иногда приходится делать то, чем нормальные парни обычно не занимаются. Если честно, у меня сейчас просто нет другого дела. Во всяком случае, я не буду заниматься этим всю жизнь. Мне вовсе не хочется, чтоб тебя это тревожило!

Фелисия положила обе руки ему на плечи и улыбнулась.

– Только будь осторожен, о'кей? И купи заодно несколько лаймов в ла-тьенде!

Амадо присмотрелся к Норберто. Пендехо не подавал признаков жизни. Лужа крови, похожая на огромный, жуткий блин, продолжала растекаться по полу.

Амадо хотел было выволочь тело из гостиной и спрятать в стенной шкаф или еще куда-нибудь, но с досадой сообразил, что одной рукой можно легко пристрелить кого-то, однако ворочать труп надо обеими руками.

Он пошел на кухню и открыл холодильник. У него еще теплилась надежда, что Норберто соврал и похищенная рука здесь. Но на полках не было ничего, кроме заплесневелого гамбургера, бутылки с недоеденной сальсой-пиканте и полдюжины пива. Амадо взял холодную банку «пасифики» и вернулся в гостиную. Он догадывался, что Норберто и Мартин задумали какую-то подлянку, но подставы от них никак не ожидал.

Амадо тяжело вздохнул. Молодежь, что с них взять, сначала делают, потом думают, да поздно! Не хватает терпения посмотреть на ситуацию со всех углов. Нельзя так горячиться. Это просто неумно, эступидо! Амадо знал, что должен позвонить Эстевану и предупредить его, но сначала надо поразмыслить. Попить холодного пивка и просчитать свой следующий ход.

Амадо поддел ногтем крышку на банке и включил телевизор. Он все время смотрел под ноги, чтоб не наступить в лужу крови и не наследить.

Боб стоял на Третьей улице возле булочной «Гуатемальтека». Десятки людей выстроились в очередь за пупусас, кончас и прочей выпечкой, какую здесь предлагали. Мексиканка средних лет в ярко-синем свитере торговала печеными кукурузными початками, которые перевозила в большой кастрюле на тележке красного цвета. За ней хвостиками следовали двое малышей, непрерывно смеясь и стараясь шлепнуть друг друга ладошками. Рядом с Бобом мужчина продавал очищенные манго на палочках. Боб почувствовал, что голоден.

После полного провала попытки изъясниться в руках у Боба очутилось нежное, сладкое манго, обвалянное в смеси соли и чили.