— Никого я ни о чем не просила, — сказала она, качая головой. — Я не понимаю. Что произошло? Что они сделали с моим мальчиком?

— По возвращении домой тебе оставалось лишь снять трубку и позвонить в полицию. Сообщить, что произошел несчастный случай. Что ты вошла и увидела, что я лежу там с разбросанными по всему ковру мозгами.

— Нет, нет! Даже думать такого не смей!

— Самоубийство в состоянии душевного расстройства — подходящая формулировка, правда? — продолжал Том. — Я привязал веревку к спусковому крючку и закусил ствол своего надежного двенадцатикалиберного… Записки нет, но на допросе убитая горем женушка — ты, радость моя, — заявляет, что ее муж как раз получил некое неприятное известие. Домочадцы, разумеется, в шоке.

— Надо кому-нибудь позвонить, Том, мы же не можем… нам нужна помощь. — Карен с трудом поднялась на ноги и тут вдруг вспомнила о девушке. — Господи боже мой, а где Хейзл?

Том проигнорировал ее вмешательство.

— Откуда он узнал, Карен? Откуда мистер Серафим узнал, что я держу охотничьи ружья в подвале, если это не ты ему сказала? Он чересчур хорошо информирован о нашей жизни, о нашем доме.

— Он как-то заходил. — Запустив пальцы в волосы, Карен откинула их с лица. В левой руке она все еще сжимала отломанную конечность ковбоя. — Дарлина оставила его одного в холле. У него была уйма времени, чтобы осмотреться. Или же… — Она заколебалась, услышав сомнение в собственном голосе. — Не знаю, может, это детектив? Тот, которого ты нанял следить за мой. Они его убили, Том.

Уэлфорд пожал плечами.

— Он оказался порядочным человеком, пытался помочь мне сбежать.

— Сбежать? — Том вскинул брови. — Послушай, может, хватит юлить? Не пора ли признаться? Тебе будет гораздо легче, если ты выложишь все начистоту. У тебя ведь всегда так. Когда я послал твоего друга подальше, он сказал: что ж, очень жаль, тогда нам придется все переиграть, вернуться к первоначальному варианту — как хотела ваша жена. Он имел в виду тот план, который вы сообща задумали на заднем сиденье его «линкольна».

— Неправда! Это была его идея. Он нас обманул. Украл деньги из камеры хранения, я же говорила. Он сделал это, чтобы перекрыть нам кислород. Чтобы нам некуда было деваться.

— Какие деньги, Карен? — Том казался озадаченным.

— Да те пятьсот тысяч. Заем, господи боже!

— Он не ссужал тебе и пятисот центов.

— Что?! — Она открыла рот в изумлении. — Как это — не ссужал?

— А какой смысл? Не было никаких денег. Эти деньги никогда не существовали.

— Брось свои штучки, Том. — У Карен пересохло во рту. Она вцепилась в край раковины, чтобы удержаться на ногах. Куда бы она ни посмотрела, ее, казалось, повсюду преследовал остановившийся взгляд Серафима.

— Ты говорила, что оставила кейс в камере хранения, так?

— Да. — Ей стало трудно дышать. В ванной была страшная духота.

— На Центральном вокзале вот уже — сколько? — лет пятнадцать как нет камер хранения. Все это знают.

— Я больше не могу, Том, — сказала она, тяжело дыша открытым ртом. — Ты все не так понял. Он вынудил нас согласиться. Это единственное, что мы могли сделать, чтобы от него отвязаться. Он пригрозил расправиться с Недом.

— Ну, тут я пас.

Карен резко развернулась к нему лицом, продолжая стоять, наклонившись над раковиной.

— Но я же пришла к тебе, помнишь? Я же призналась, рассказала тебе… ну, может, не все, но хотя бы самое главное.