Она погладила ребенка по прикрытой головке, так крепко прижав его к себе, что изгиб невидимой детской щечки вспучил ее убогую, тощую грудь. Карен с сочувствием выслушала складные байки о бездомном житье-бытье, о вечном страхе, нужде и лишениях.

И все же в ней явно было что-то…

— Да, вам с малышом и впрямь здесь не место.

— Шш! Он спит, — прошептала девица, поднеся палец к губам.

В этот момент из обтрепанного свертка, который она баюкала на руках, вылезла крохотная ножка. С жесткими слитными пальчиками китайской куклы.

То, что испытала Карен при виде этого зрелища, впору было поместить в ячейку на хранение.

— Слушай, я правда хотела бы тебя выручить, — сказала она ласково, пытаясь подавить нотку встревоженной жалости в голосе. — Сколько тебе нужно?

— Да пошла ты… — взревела вдруг девушка, срываясь на рыдания, и, отвернувшись, стукнула кулаком по стойке с ячейками. — Убийца!

— Постой! Подожди, пожалуйста! — крикнула ей вслед Карен, но она уже быстро шагала по мраморному залу — только галоши взвизгнули на повороте к тоннелям.

У меня есть деньги — куча денег…

Карен открыла дверцу ячейки и сунула туда руку.

Сердце бешено забилось о ребра.

Три минуты спустя, когда она вернулась на верхний уровень, Хендрикс ее уже ждал. Изучая расписание поездов, он стоял под часами «Мерил Линч», за тройкой костюмов от «Барни», чьи обладатели были слишком поглощены бегущей строкой финансовых новостей, чтобы заметить, что их используют в качестве прикрытия. Что-то было не так. Детектив сразу понял это по лицу Карен, когда она резко повернулась в его сторону — бледная, с обезумевшим взглядом (темных очков не было), слепая ко всему. В этот момент он почувствовал, что между ними установилась невидимая связь.

«Объект», пометил он для отчета, ведет себя неадекватно: движется по залу, время от времени переходя на мелкую рысь, постоянно оглядывается, а иногда встанет и стоит, глядя на подвесные часы, как будто ей остались считаные секунды…

Именно так и вело бы себя большинство людей, проходя по Центральному вокзалу с полмиллионом долларов в чемодане. Но Карен была без чемодана.

Опасаясь, что она побежит к поезду, Хендрикс снялся с поста и поспешил к выходу на платформы, но в последний момент заметил, что где-то на границе обзора Карен внезапно повернула назад. Теперь, когда он вышел из укрытия, сразу же угодив в ловушку, ему оставалось только одно: подняться по эскалаторам к зданию «Панамерикэн», разглядывая зимний зодиак на синем сводчатом потолке вокзала, как тупой турист.

Тут он обнаружил, что «объект» исчез.

Вроде Карен только что была на месте: ее силуэт маячил на фоне пустой северной стены, где раньше висела колорама «Кодака» — самый большой слайд в мире, — освещая будни постоянных пассажиров, пока какой-то недоделанный комитет не признал это эстетически некорректным; и вот однажды картинка изменилась, как по волшебству, прямо на глазах детектива: была осень в Вермонте, и вдруг — великолепный вид на гору Рашмор.

В следующее мгновение Карен стала прошлым.

3

Все они стопроцентные американцы, эти участники медицинской тусовки, гримасничающие перед камерой на гнусной «морской» зелени старой площадки для гольфа в колледже Сент-Эндрю, с чем-то вроде призового кубка у их ног; Царственные и Почтенные смутно маячат на заднем плане. Том поднялся и подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть фотографию. Он не сразу узнал Голдстона среди парней в причудливых шляпах, с улыбками, цепочкой растянутыми в одну линию. Виделись они лишь однажды, пять лет назад, в течение двадцати минут: сидели вместе с Карен в этой самой комнате и обсуждали наиинтимнейшие детали их супружеской жизни, после чего Том навсегда выкинул этого сукина сына из головы, или хотя бы надеялся, что навсегда.