— Ну да, она католичка. А что?

— Она была очень расстроена. Сказала, что все обдумала и решила, что нехорошо «идти наперекор природе». У меня сложилось такое впечатление, мистер Уэлфорд, что в ее намерении зачать имелась определенная доля принуждения. Она рассказала, как вы «спасли ей жизнь» и как она поняла, что самое меньшее, что она может сделать, — это подарить вам сына и наследника.

— Что за ерунда! Если у меня и были какие-то скрытые причины хотеть, чтобы Карен забеременела, то это объясняется тем, что, по мнению ее докторов, рождение ребенка могло бы помочь ей обрести душевное равновесие. Она ведь девушка с прошлым.

— В конце нашей беседы она заявила, что хочет прекратить лечение. Что вся эта затея была ужасной ошибкой. Я не стал ее переубеждать. — Голдстон умолк и внимательно посмотрел на Тома. — Тут у меня есть пометка, что с мужем она это уже обсудила.

— Лжет! Не может не лгать! — Том уставился на свои руки. — А вас я попрошу не юлить. Говорите прямо.

— Последний раз я осматривал вашу жену тридцатого мая тысяча девятьсот девяностого года — выходит, больше чем за год до рождения ребенка. Иными словами, зачатие не было результатом ее визитов в этот кабинет.

Минута молчания.

— Понятно. — Том кашлянул, поднял глаза к потолку и ослабил галстук, потом приложил руку ко лбу. — Извините меня. Я признаю, что… что это нечто большее, чем маленький конфуз.

Выдержав паузу, Голдстон сказал:

— Мне очень жаль. Могу себе представить, что вы сейчас чувствуете. Должно быть, вам очень тяжело. — Он еще немного помолчал, ерзая в кресле. — Может, мне все-таки надо было постараться… — Он закусил нижнюю губу. — В смысле, постараться убедить вашу жену, что в «Репрогене» мы не просто играем с природой. В нашем деле присутствует и моральная составляющая. Мы не можем претендовать на высшее место, но в наш атеистический век…

Он пожал плечами, потом провел пальцем по столу, механически проверяя наличие пыли.

— Нам больше нет необходимости это обсуждать. Я не имел права вас отчитывать и приношу свои извинения. Я отнял у вас время. — Том отодвинул стул, собираясь встать из-за стола.

— Минуточку! — остановил его Голдстон. — Не будем торопиться с выводами. Вы случайно не знаете, какая группа крови у вашего сына?

— Знаю. Та же, что и у меня. Я всегда считал, что это часть вашей работы по «подбору». У нас у обоих первая, как и у нескольких миллиардов других. А что?

— Как насчет теста на ДНК?

— Это вы к чему?

— Когда вы в последний раз делали полный анализ спермы? Знаете, Том, всякое бывает.

— Нет, — Том покачал головой, — теперь вы отнимаете у меня время. — Он подвинул доктору листок из папки, но тут же передумал и, вставая, забрал его себе. — Полагаю, ваш принцип строгой конфиденциальности еще действует?

— Разумеется.

— В таком случае вы без этого переживете, — Том взял со стола серую папку с именем его жены в окошечке в левом верхнем углу и вложил в нее страничку с записями по ее делу, — коль скоро, по сути, ничего этого и не было.

Легкая заминка.

— Как вам будет угодно.

С печальной улыбкой директор «Репрогена» обошел стол и, проводив Тома до двери, протянул ему руку.

— Возможно, это не мое собачье дело, Том, — от волнения в его елейном голосе появилась хрипотца, — но не судите ее слишком строго.