Нет, Хейнс попал в самую точку. Том действительно всегда считал, что частная жизнь — это святое. И если хоть что-то выплывет наружу — а они были достаточно сообразительны, чтобы это понимать, — то его это просто убьет.

Том попросил бармена налить еще порцию виски и принести чек. Он нащупал во внутреннем кармане пиджака портмоне, поискал во внешних бумажку с номером телефона Виктора Серафима, которую тот вручил ему в зоопарке. Найдя бумажку, он разгладил ее, положил на стойку возле портативного телефона и только тогда выпил виски.

Если надо будет заново вычертить карту жизни, подумал Том, — раз уж прошлое и будущее больше не являются континентами надежности и надежды, как он когда-то считал, — то он ее вычертит. Чего бы ему это ни стоило.

Он набрал номер и, когда Виктор ответил, сказал:

— Мы говорили с вами сегодня утром…

— Так теперь вы мне верите?

Том прокашлялся.

— Думаю, нам есть что обсудить.

— Я знал, что вы одумаетесь. Бизнес есть бизнес, не так ли? Слушайте, я сейчас не один. Давайте я вам перезвоню.

— Нет, я сам перезвоню.

Серафим тихо хмыкнул.

4

Они приняли физические очертания на глазах у Хендрикса, а он и не заметил. Только что — никого, и вдруг — на тебе: стоят на тротуаре через дорогу, восстановились молекула за молекулой, как тот мужик в «Терминаторе-2», и тупо пялятся на него сквозь береговой поток транспорта.

Незаметными ребят Виктора не назовешь. Высокий и тощий Донат был в ярко-красных трениках, белой майке и новехоньких кроссовках со скрипом — скрипа Эдди, конечно, не слышал, но все-таки. Рой-Рой пониже, зато с туловищем штангиста, в мешковатой футболке с надписью «DEF PREZ NOW» поперек выпуклой груди. Ниже болтались зеркальные очки на золотой цепочке.

Хендрикс испугался, не теряет ли он бдительность. Отвлекся на секунду — и хана. Его это беспокоило больше, чем напряжение, которое, как ему казалось, было написано на его лице.

Он понятия не имел, сколько времени находился у них на виду до того, как их заметил. За те пятнадцать минут, что он проторчал на станции Кони-Айленд, туда прибыл только один поезд — «D». Он смотрел, как его в основном пустые вагоны, размалеванные граффити, медленно змеились по кругу надземки за кондоминиумами на Стилуэл-авеню. Но не видел, чтобы ребята выходили, а если они воспользовались лестницей, то опять же не заметил, как они входили в здание станции с улицы.

Присутствия Виктора не наблюдалось.

Чуть раньше Эдди видел его серый «линкольн» возле итальянского ресторана на противоположной стороне улицы. У него не было времени объехать вокруг квартала и установить личность владельца по номерам двух «лимузов» на компьютеризованной ресторанной парковке. Люди, с которыми обедал Виктор, явно не оценили бы демонстрации мускулов со стороны тщедушного ростовщика. Из уважения тот, должно быть, велел своим амбалам найти себе занятие по их усмотрению.

Но вот они осторожно двинулись через дорогу: для начала понюхали воздух, потом быстро посмотрели налево, потом направо, синхронно поворачивая головы на девяносто градусов, и наконец преодолели транспортный поток на Серф-авеню. Их можно было принять за провинциальных юнцов, приехавших в город развлечься, подцепить девочек, пошляться по кабакам, словом, оттянуться по полной программе. Хендрикс отметил, что раньше никогда не видел их одних.